Чтение онлайн

— Да,— задумчиво покачал головой Тимоха.— Вон оно какие дела-то. А мы живем в тайге и ничего не знаем. Царя-батюшку вспоминаем, а его и нет давно.

Фомка внимательно слушал, не вмешиваясь в серьезный разговор отца с хозяином. Но в душе и у него эта неожиданная новость подняла бурю. Хоть и в глуши прожил он всю свою жизнь, а царь и для него был чем-то очень значительным, чем-то средним между богом и человеком. А теперь, выходит, нет царя-то...

— Ну, выпьем, Тимофей Федотыч, что осталось.— Пров подал кружку Тимохе.— Не часто приходится выпивать-то. И помаленьку. Вино-то дорого нынче... А ты, поди, дома и вовсе не видишь его?

— Так откуда же? — согласился Тимоха.— Нет, мы на Горластой брагу пьем. Побольше-то выпьешь, так иной раз тоже захмелеешь... Ну да без вина-то прожить не штука. Без царя как будем жить?

— Да ты ешь, Тимофей Федотыч, ешь.— Пров подвинул поближе к Тимохе чашку с супом.— И ты, Фома, хлебай побойчее. С дороги вы, с морозу...

— Так теперь что же, другого царя будут ставить? — не унимался Тимоха.— Или как?

— Времянное правительство, говорят, поставили.

— Ну да нам один леший,— резко махнув рукой, перебил Тимоха.— Хоть и век не будь царя, не заплачем. Без царя-то, может, и жить легче станет. Только кем людей-то пугать будут? То царем пугали, а теперь один бог останется...

— Времянное правительство, говорят, поставили,— повторил Пров.— Ну да опять купцы власть-то забрали. Ну да там князья еще да помещики...

— Что царь, что князь — хрен редьки не слаще,— подумав, сказал Тимоха.

— Да вот, говорят, и Времянное правительство тоже вроде спихнули. Теперь мужики да фабричные власть забирают.

От этих слов хмель выскочил из головы у Тимохи.

— Вон как,— сказал он, помолчав.— Вот это дела!

— И не говори,— согласился Пров.— Эти забирают, а те не отдают. И пошла у них война. Времянные за купцов да за князей, а большевики за народ, за фабричных да за мужиков.

— И теперь воюют? — спросил Тимоха.

— Воюют, Тимофей Федотыч. По всей России, говорят, идет война. И в Сибирь, говорят, перекинулась. Пикановские-то наши про это боятся и говорить громко. Может, опять власть переменится. Царя нового поставят. Тогда и в каторгу попадешь за свой язык. Мы много ли знаем? А Авдей, тот побольше нашего знает, так и он помалкивает. Тоже боится.

— Да, дела...— повторил Тимоха.— В такое время говорить поменьше нужно, а глядеть да слушать побольше.

— Оно так,— согласился Пров.— Да у нас в Пикановой тоже много не увидишь. Вот завтра в Богатейском послушай да посмотри. Там больше нашего знают... А ты вот что: возьми-ка и меня с собой. Есть у меня малость белочки. Сдам купцу да куплю чего по мелочам. Вместе-то веселее будет.

— Поедем,— согласился Тимоха.— Ты там бывал, знаешь, что где.

— Как не знать. Бывал не раз.

— Ну и всё. Выезжать-то рано будем?

— Пораньше нужно. Затемно. День-то теперь короткий, с воробьиный шаг.

Матрена Герасимовна, слушавшая весь разговор мужиков, собрала со стола, принялась мыть столешницу чистой мочалкой.

— Не ездил бы ты лучше, Провушка. Неспокойное нынче время. То воюют, то бунтуют. Переждал бы. Может, потише станет, тогда уж. А мы как-нибудь протянем. Соли у Авдея займем. Летом Глаша поможет отработать.

— Молчи, старуха,— возразил Пров,— волков бояться — в лес не ходить.

К вечеру Фомка вышел поить коня. Пров послал дочь показать Фомке прорубь. Глаша взяла пустое деревянное ведро, накинула шабур, надела валенки и пошла по тропинке к ручью. Следом за ней Фомка вел под уздцы Бойкого. За огородом спустились в ложок. Там между елок и кустарников подо льдом журчала вода.

Глаша зачерпнула из проруби, ведро поставила на лед. Бойкий с жадностью уткнулся мордой в прорубь. Пил долго. Наконец оторвал морду от воды, громко фыркнул вздутыми ноздрями, помотал головой и снова принялся пить. Наконец он совсем напился, поднял голову и отвернулся от ручья.

Глаша подняла ведро.

— Дай донесу,— нерешительно предложил Фомка.

— Сама донесу,— с обидой ответила Глаша,— не маленькая.

А вечером, когда Фомка насыпал овса в торбу Бойкому и взялся заносить в сени котомки, Глаша вышла на крыльцо.

— Дай помогу,— сказала она нерешительно.

«Сам донесу, не маленький»,— хотел ответить Фомка, но промолчал, вытащил котомку из-под сена и подал Глаше. Тут же сам взял две тяжелые котомки и вслед за девушкой внес в сени.

Глаша поставила котомку в уголок и спросила:

— Сам лесовал?

— А кто же! Не маленький,— сказал Фомка.— Я да тятя. А еще соседскую везем...

— А соболи есть там у вас?

— Есть и соболь.

— А у нас нет. Выбили.

— А ты в Богатейском бывала? — спросил Фомка.

— Бывала, конечно,— сказала Глаша и тут же рассмеялась.— Когда вот такая была.— Она показала рукой на аршин от пола.— Меня тятя с собой брал. А больше и не бывала. А помню все равно. Дома там большие, каменные...

Когда весь груз с саней перенесли в сени и пора было возвращаться в избу, Глаша спросила:

— На обратной дороге к нам заедете?

— А как же, заедем непременно.

Пров собрал свою пушнину, сложил в мешок.

Тимоха с сыном улеглись на полу, возле железной печки. В избе все давно спали. Только Тимоха долго не мог заснуть. Ворочался с боку на бок. Думал. Как там в Богатейском все обернется? Никого там нет своих, все чужие... А тут война где-то... Может, и правда не ехать, вернуться домой? А дома что скажут? Взялся, скажут, Тимоха, да не доехал, испугался. А мы-то на тебя понадеялись... Зря, выходит, два дня добирались, зря мучились. Вот так. И то верно говорят: волков бояться — в лес не ходить.

Глава третья

У БОГА ЗА ПАЗУХОЙ

По дороге из Пикановой в Богатейское, еще не доехав версты три до села, мужики увидели три белых двухэтажных дома. Они стояли в ряд на середине невысокого бугра. Чуть поодаль от них возвышалась церковь. Тоже белая, высокая. На самой макушке над ней блестел на солнце большой золотой крест. За церковью небольшая круглая рощица. А кругом и по всему бугру беспорядочно разбросанные, маленькие черные избы. А еще дальше, за избами, перелески да узкие полоски пашни.

Ехали молча. Даже когда вдали показалось село, никто не проронил ни слова. Молчали, зато смотрели во все глаза. Ни церкви, ни таких домов ни Тимоха, ни Фомка никогда еще не видели.

Первым нарушил молчание Пров:

— Успеть бы до вечера пушнинку сбыть да ночлег отыскать. Народ-то тут самородный живет.

— Это как — самородный? — не понял Тимоха.

— Не больно нашего брата тут принимают. Всякий волком смотрит. Редко кто ночевать к себе пустит.

— Вон как! — удивился Тимоха.— Да что же они так?