Чтение онлайн

— Пойду я, Тимоша,— сказала Фиса.— Готов обед-то. А вы сползайте пока.

Обедали под открытым небом, за столиком, сколоченным из грубо обтесанных досок. Рядом чуть дымилась земляная печка, вырытая в бугорке. Летом Фиса и варила в ней, и хлебы пекла.

Фиса налила похлебку в большую деревянную чашку, нарезала хлеб, положила ложки. Сев на чурбачки, мужики с аппетитом начали хлебать. А чуть поодаль, в тенечке, под кустиком, Фомка, широко улыбаясь чему-то, играл с погремушкой, сделанной из засушенного утиного горла.

— Как, Тимоха, полагаешь,— спросил Кузьма, отложив ложку и мотнув головой в сторону сруба,— до переновы успеем закончить?

— Надо успеть,— ответил Тимоха, дожевывая хлеб.— К зиме перейдем. Тесно в избушке-то. Да и дымно. Кашлять будет Фома от костра.

— А печку успеешь, Тимоша? — ласково глянув на мужа, спросила Фиса.

— А что не успеть-то? — спокойно ответил Тимоха.— Собьем и печку. Глина тут клейкая есть, на речке. Из глины и собьем.

— Отстроимся к перенове и лесовать пойдем,— расплывшись в улыбке, сказал Кузьма.— Куницы набьем да в Налимашор продавать пойдем.

— Ружье тебе купим,— согласился Тимоха.— А на тот год и тебе дом срубим. Хозяином станешь.

— Жениться бы тебе, Кузьма,— поддержала Фиса.— Не век же бобылем коротать.

— И то верно,— сказал Тимоха.— Куницу продадим, вина у Пестерина купим, ты себе невесту приглядишь, а там, смотришь, и свадьбу сыграем. Попируем да назад придем.

— А то куда же? — удивилась Фиса.— Или еще куда наметился?

— Да нет,— успокоил ее Кузьма.— Приглянулось мне это место. Никуда не уйду. Да мне и идти-то некуда. А земли да леса хватит нам. Тайга всех примет...

Немало лет прошло с тех пор, как Тимоха один пришел сюда, на Горластую. Многое изменилось и здесь, и в Налимашоре за эти годы.

Почерневшая низкая избушка, в которой перебился Тимоха две зимы, доживала свой век. В ней никто теперь не жил. Рядом стояла новая большая, красивая изба. Тут жил Тимоха с Фисой и с подросшим уже Фомой. Возле избы амбар и баня. Напротив — окна в окна — тоже большая, складная изба Ермашевых. А чуть поодаль третья — Тихона.

В тот год как построил Кузьма новую избу, пошли они с Тимохой в Налимашор, понесли пушнину. И вина купили, и гостей созвали к Федоту в дом. Мужики вино пили, бабы — брагу. Потом стали петь и плясать, и приглянулась тогда Кузьме Анна Тихонова.

А наутро пошли Тимоха с Кузьмой к Тихону, сватать невесту.

Тихон встретил их сдержанно. Догадался, зачем гости пожаловали. Догадалась и Анна. Убежала из избы к подружке. По обычаю.

Тимоха, тоже по обычаю, поставил на стол бутылку вина и начал такой разговор:

Пришли, сосед, свататься.

Бог велел не прятаться,

Чур, не сердиться,

Водой не обливаться,

Сажей не мазаться,

Кочергой не драться...

Кузьма молчал. А Тихон стал отказывать сватам. Одна дочь, ладная, хозяйственная. И красотой бог не обидел. Как такую отдать?

А Тимоха нахваливал жениха: добрый, смиренный, работящий. Дом у жениха новый, просторный, хозяйство не бедное: и пашня, и огород. А рыбы да зверя на Горластой — по горло. Рядились долго. Тихон и с женой посоветовался. Та всплакнула. Но не сидеть же в девках дочери. А в Налимашоре женихов-то и не осталось почти... Принял Тихон вино от Тимохи. Выпили все вместе. А на другой день в доме у Федота собралась вся деревня. Гуляли и пили три дня, а на четвертый погрузили в сани Анкино приданое, привязали к саням лубяной короб, застелили холщовой подстилкой, посадили на короб невесту и повезли на Горластую.

Прощаясь с матерью, Анка, по обычаю, плакала. И мать рыдала. А Тихон на своей карей лошади, прихватив ружье да собаку, поехал провожать дочку.

Приглянулась Горластая и Тихону. И решил он туда со всем домом перебраться.

Кузьма с Тимохой помогли ему построить избу на новом месте. Тихон перевез к себе жену... Так еще одно хозяйство прибыло на Горластой и еще одно убыло в Налимашоре.

А годы шли. Овдовела Авдотья, схоронила Еремея. А тут вскорости и Федот отдал богу душу. Еще одна могилка прибавилась на кладбище. Потом Максимка женился, но не взял на себя отцовское хозяйство, а с молодой женой подался к Тимохе, на Горластую. И выросла на Тимохиной полянке четвертая изба с амбаром и с баней. И теперь уж не избушка, не две — теперь целая деревенька стояла в тайге, а кругом, из года в год все расширяясь, лежали пашни...

Небогато жили на Горластой. Откуда у мужика богатство! Но побогаче, чем в Налимашоре. Тут и рыбы вдоволь, и зверя. И земля жирная и вольная... Четыре семьи, четыре избы, и в каждой избе по мужику.

Тимоха радовался каждому новому человеку на Горластой и каждой новой избе.

— В нашем полку прибыло,— говорил он, встречая новоселов. И чувствовалась в этих словах и доброта, и уверенность в том, что чем дальше, тем лучше будет жизнь на Горластой.

От Рыжухи достался Тимохе жеребец. Прозвали его Бойким. Вороной, белоногий, с белой звездочкой на лбу. Хороший получился конь — послушный, резвый и сильный. А Тюхи не стало. Ушел как-то в лес и не вернулся. Неделя прошла — нет лося, вторая... Так и не пришел. Ходили по лесу, искали, звали, да так и не нашли. Говорят, что лоси подыхать уходят от стаи, так, может, и Тюха так-то? Для него ведь Тимохино семейство вроде родной стаи было.

Не стало и Серка. Однажды залаял пес не своим голосом под утро. Тимоха выбежал с ружьем, а на полянке волки дерут собаку. Тимоха выстрелил. Свалил одного волка. Остальные разбежались. Собака осталась на снегу посредине поляны, искусанная, изодранная в кровь. Тимоха взял ее на руки, принес в избу. Неделю лежал Серко под лавкой, не пил, не ел, только скулил иногда. Думали, отлежится, но не вышло так — не выжил Серко.

Тимоха чуть не плакал тогда. Еще бы! И другом, и помощником был Серко. Сколько раз выручал хозяина... А Фомка плакал навзрыд. Для него Серко был игрушкой, и нянькой, и защитником. По снегу Серко возил в санках маленького Фомку. Летом они вместе ходили в лес по грибы да по ягоды. Играли вместе — других-то ребят на Горластой в ту пору не было. А раз и от смерти спас Серко Фомку. Лето как-то выпало дождливое. Разлились повсюду озерки, болото взбухло. С гор бежали ручейки. Вода в Горластой поднялась, как в половодье, старицы затопило.

Фомка впервые видел Горластую такой сердитой и вольной, и захотелось ему поплавать на лодке по быстрой воде.

Серко, как всегда, первый прыгнул в лодку. Фомка с силой оттолкнул ее от берега, вскочил следом за собакой. Лодку подхватило течением, закрутило как щепку, быстро понесло вниз.

Фомке в ту пору только семь лет исполнилось. Он как ни старался, не мог справиться с течением. Лодку вынесло на середину реки, тут она натолкнулась на плывущую корягу, Фомка не удержался, потерял равновесие и оказался в воде. Серко тут же поплыл к берегу. Поплыл и Фомка — плавал он хорошо и Горластую переплывал без труда. Но тут так крутило течение, что сколько ни старался Фомка, чувствовал, что сил не хватит. Он греб изо всех сил, а берег не приближался.

А Серко выплыл. Он взад-вперед носился по берегу и лаял призывно, точно приглашал Фомку скорее выбираться из воды.

Поняв, что одному не спастись, Фомка крикнул:

«Серко, ко мне!»

Собака бросилась в воду, поплыла к мальчишке. Фомка ухватился за хвост Серка, но и тот стал быстро терять силы. Поняв это, Фомка зубами уцепился за хвост собаки и из последних сил стал подгребать руками. Кое-как добрались они до берега. Серко отряхнулся, с шумом сбрасывая воду с шерсти, лизнул Фомку в лицо и сел рядом, ожидая, пока мальчик придет в себя...