Чтение онлайн

— Боятся, чтобы не ограбили. Варнаки, говорят, тут промышляют, разбойники... Разве у купца в трактире заночевать, если пустит.

— Ну поглядим,— неопределенно сказал Тимоха. Он дернул вожжи, и Бойкий рысью побежал под гору.

По селу ехали не останавливаясь, прямо к купеческой усадьбе. Неприветливо, холодно смотрели на приезжих приземистые зарымовские дома. На железных крышах печально высились печные трубы с черными колпаками-надтрубниками, похожими на диковинные шапки.

Казалось, что громоздкие, тяжелые дома устали стоять тут на взгорке. Из-за тяжести они словно вросли в землю по самые окна, тускло глядящие из проемов полуторааршинных стен. В окнах кованые решетки да еще и ставни. Вокруг окон каменные наличники. По углам домов спущены с крыши водосточные трубы: вверху — широкие, квадратные, внизу — поуже, круглые, с концами, отведенными в стороны. Торчат, как оторванные рукава...

Ворота тоже с решеткой, но открыты настежь. Мужики нерешительно въехали в ограду. Тут как стеной все обнесено низкими каменными складами с маленькими квадратиками окон и со множеством железных дверей. Здесь, в этих складах и амбарах, и шел купеческий торг.

Но сегодня пусто было в ограде — ни одной подводы, ни одного человека не видать.

Тимоха остановил лошадь. Вместе с Провом он заглянул в одну из открытых дверей.

— Чем порадуете, мужички? — встретил их писклявым голосом приказчик, сидевший за прилавком.— Пушнинку привезли?

— Привезли маленько,— безразличным голосом сказал Тимоха.

— А привезли, так выкладывайте,— заторопил приказчик.— Товар лицом показывайте.

Все трое внесли в магазин котомки. В это время в дверь зашел сам купец Зарымов. Откуда и взялся — точно прятался где-то да ждал, когда мужики занесут свой товар.

Приказчик поклонился купцу, но тот даже и не взглянул на него. Купец на мужиков смотрел, словно изучал их, а мужики — на купца.

Тимоха про Зарымова слышал не раз еще в Налимашоре и представлял его большим, широкоплечим, сильным. А сейчас стоял перед ним живой Зарымов — низенький старичок с редкой, короткой бородкой. Толстопузый, будто кто ему нарочно засунул под шубу подушку. И казалось, что из-за своей толщины не видит Зарымов собственных ног.

Он как-то смешно подрыгал правой ногой, будто хотел похвастаться своими белыми, в разводах купеческими валенками, и безразлично спросил:

— Из Пикановой да с Горластой,— ответил Тимоха.

— Этот бывал у меня,— купец толстым лицом мотнул в сторону Прова,— этого помню.

— Пикановский он, Никодим Сильвестрович,— подсказал приказчик.

— Знаю. А тебя,— купец обернулся к Тимохе,— не знаю и Горластую твою не слыхал. Издали, выходит, приехали?

— Издали.

— У меня первый раз?

— Впервой.

— Ну и ладно.— Купец зачем-то потер руки.— А чем порадуете? Куница, соболь есть?

— Есть.

— А есть, так и выкладывайте, мужички, выкладывайте! Расплачусь сполна да прикажу подать вина. Помните Зарымова да почаще заглядывайте. Побольше соболя да куницы возите. Деньгами и товаром не обижу. В почете у меня будете.

Тимоха первый выложил на прилавок шкурки из своей котомки. Купец сразу вытянул из кучи соболью шкурку, помял в толстых пальцах, погладил.

— Давнишняя? — спросил он небрежно.

— Прошлой осенью добыл. В избе держал над полатями, чтобы не испортилась,— словно извиняясь, сказал Тимоха.

— Давнишняя, говорю,— решительно повторил купец.— Третьим сортом пойдет.— Он отбросил шкурку в сторону и взял другую.— И эта давнишняя.

— Давнишняя, говорю... Третьим сортом пойдет.

— Зачем зря говорить-то? — возразил Тимоха.— Нынешней осенью добыл.

Зарымов, не обращая внимания на слова Тимохи, отбросил шкурку.

— Третьим сортом пойдет,— сказал он и потянулся за третьей шкуркой.

Тимоха не возражал больше. Он понял, что спорить бесполезно. Не возьмет купец шкурки, тогда хоть бросай их. Обратно не повезешь...

Зарымов выбрал из кучи все собольи и куньи шкурки, посчитал их, еще раз пощупал каждую, погладил мех, посмотрел на свет.

— Белку сам примешь,— сказал он приказчику.— Да смотри хорошенько, чтобы брак не подсунули. Обманут — себя накажешь.

— Понимаю, Никодим Сильвестрович, понимаю,— кисло улыбаясь, сказал приказчик.— Нас не обманешь, чай, не впервой...

Купец еще раз посчитал шкурки, глянул на мужиков и сказал с усмешкой:

— Были ваши, стали наши.— Он полез в карман, вытащил толстую пачку денег, поплевал на пальцы и, отсчитав несколько бумажек, бросил их на прилавок: — Получай сполна денежки!

Тимоха пересчитал деньги, глянул на купца угрюмым взглядом:

— Что мало, купец? Чай, не белка это.

— Мало? — удивился купец.— Ну, раз мало, добавим.— Он достал из кармана еще одну синюю бумажку и прибавил к тем, что лежали на прилавке.— Ну, так хорошо?.. То-то,— сказал он.— Бери да помни доброту купеческую. А что, еще, может, есть собольки да куница?

— Есть маленько. Ну это не моя, соседская. Эта вот Кузьмы Ермашева, а эта — Тихона.

— Ну клади, клади. Мне дела нет чья. Твой товар — мои деньги, а кто добывал, я не знаю и знать не хочу. Выкладывай. Сам приму, сам и платить буду. Мало теперь соболя привозят. Повыбили, говорят.

Тимоха развязал котомку, высыпал на прилавок шкурки. Зарымов опять мял и щупал их, неодобрительно покачивая головой. А Тимоха думал тем временем:

«Много, знать, у тебя денег, пузатый, если пачками в карманах носишь. Потому и богатый, что у мужиков последний грош из горла вырываешь. Живешь, как у бога за пазухой. Домa свои, каменные. Всего хватает. Морда от жира лоснится. Брюхо распустил... Лопнуть бы тебе от жира!..»

— Тоже неважная пушнинка,— вроде бы с сожалением сказал наконец Зарымов.— Не нынешняя. По дешевке пойдет. Пожухли шкурки-то, не видишь, что ли? — Он опять достал деньги и небрежно бросил на прилавок: — На вот, отдашь своему Кузьме.

— Прибавить бы нужно,— сказал Тимоха.— Мужик-то он бедный. Велел крендельков ребятам купить, припасов да бабе платок...

— Ну, раз бедный, прибавлю.— Зарымов достал еще одну бумажку.— Пусть доброту мою помнит, раз бедный. Так и скажи Кузьме. Ну, а твоя какова пушнинка? — обратился он к Прову.

— Так ведь у меня белка одна,— смиренно сказал Пров.— Соболя да куницы не стало совсем у нас. Далеко за ней ходить надо.

— Вот и ходили бы. Знаю я вас, лентяев пикановских! Ленитесь, потому и голодранцы,— сердито сказал Зарымов.— Куницу добыть не можете... Авдей-то ваш жив еще?

— Жив, кланяться велел.

— «Кланяться»! — передразнил купец.— Больно мне нужны его поклоны. Овса он обещал да сена. Обещал, да не везет. Так и скажи ему: поклоны его не нужны, мол, а сено с овсом не привезет, я с него шкуру спущу. Понял?