Чтение онлайн

Проход был свободен, но переулок уже опустел.

Я рванулся вперёд, споткнулся о чьё-то тело, едва не упал. Темнота между домами была густой, как дёготь, и только кровавый след на снегу указывал, куда поволокли Демида. Я побежал по этому следу, слыша за спиной топот Угрюмого и хриплое дыхание Быка.

След вывел к перекрёстку и оборвался. Только капли крови и следы саней. Его увезли.

Ушёл.

Я остановился, хватая ртом морозный воздух. Лёгкие горели, рана на рёбрах начала саднить. Угрюмый привалился к стене, зажимая бок, и по пальцам его текла кровь. Бык согнулся пополам, упёршись руками в колени, и его шатало так, что казалось — сейчас упадёт.

Сзади послышался топот копыт. Ярослав осадил коня рядом с нами, и вороной жеребец храпел и косил глазом.

— Видел? — выдохнул я. — Куда он?

Ярослав мотнул головой. Лицо его было залито потом, меч в руке блестел красным.

— Не пробился. Толпа… как сквозь стену. Потерял из виду.

Я выматерился сквозь зубы и ударил кулаком в стену. Демид ушёл. Раненый, со сломанной рукой, потерявший половину людей — но живой. И пока он жив, мы не победили.

Только отсрочку получили.

— Назад, — сказал я, отлепляясь от стены. — На площадь. Там ещё не закончили.

Мы повернули обратно, к свету горящих телег.

Когда мы вернулись на площадь, всё уже заканчивалось.

Последние посадские разбегались по переулкам, и никто их не преследовал — сил не осталось ни у кого. Слободские мужики переводили дух, собирая оружие. Стражники в залитых кровью синих кафтанах сбились в кучу у догорающей телеги. Всадники Ярослава спешивались.

Площадь была завалена телами убитых и раненых. Снег почернел от крови и копоти, и в воздухе висел запах гари, железа и смерти.

У догорающей телеги мы собрались вместе.

Ярослав спрыгнул с коня и стянул шлем. Пар валил от его головы, мокрые волосы прилипли ко лбу, а лицо было забрызгано кровью — чужой, судя по довольной ухмылке.

— Ну здорово, смертник, — выдохнул он, подходя ко мне. — Я тебя на месяц оставить не могу. Стоит отвернуться — ты уже войну развязал.

— Я просто рекламу агрессивную люблю, — огрызнулся я, но обнял его крепко, до хруста в ребрах. — Где тебя черти носили? Я тут чуть всех клиентов не растерял.

— Сыры твои чёртовы в санях укачивало, потому ехал медленно, чтоб не помялись, — ржал Ярослав, хлопая меня по спине латной перчаткой. — Скажи спасибо, что вообще на эту дыру время нашёл. Княжич я или курьер по доставке жратвы?

Отделившись от отряда стражников, к нам захромал Ломов. Выглядел он жутко — лицо как отбивная, мундир в лохмотьях, но шёл гоголем.

— А это что за хрен с горы? — кивнул он на Ярослава, сплевывая красную слюну. — Красивый больно.

— Это крыша моя приехала, — я кивнул на Соколова. — Знакомься, капитан. Ярослав Соколов. А это Ломов. Единственный офицер в городе, у которого есть яйца.

Ломов хмыкнул, оценивающе глядя на кольчугу княжича.

— Соколов, значит… — Он протянул окровавленную руку. — Ну, будем знакомы. Неплохо вы конницей работаете. Грязно, но эффективно.

— Стараемся, — Ярослав пожал руку, не морщась от грязи. — А вы, я погляжу, дубинками махать мастера. Я думал, стража только взятки брать умеет.

— Мы разносторонние личности, — оскалился Ломов.

Повисла короткая пауза. Мы стояли втроем посреди дымящейся площади, заваленной телами и обломками.

— Ушёл, гнида, — сказал я, глядя на темный провал переулка. — Демид ушёл.

— Да и хрен с ним, — отмахнулся Ломов. — Пусть бежит. Теперь он беглый каторжник. Я его рожу на каждом столбе повешу, он посрать не сможет сходить, чтоб его не сдали. Город для него закрыт.

— А если вернётся? — спросил Ярослав.

— То мы его встретим, — я поправил воротник изодранного кителя. — У нас теперь опыт есть. В следующий раз я ему не руку продырявлю, а сразу башку снесу.

Адреналин начал отпускать, и тело вдруг налилось свинцом.

Я обвел взглядом свою «армию».

Матвей стоял у стены, белый как мел, сжимая погнутый половник. Тимка сидел на ступеньках и тупо смотрел на сковороду. Угрюмый вытирал топор снегом и матерился сквозь зубы.

— Матвей! — рявкнул я так, что поваренок подпрыгнул.

— А? Что?! Опять лезут?!

— Равиоли! — гаркнул я. — Ты кастрюлю с огня снял, балбес?!

Матвей вытаращил глаза.

— Чего?..

— Равиоли, говорю! Если ты их переварил, пока мы тут геройствовали, я тебя этим половником прибью! Жрать хочу — сейчас коня Ярослава целиком проглочу!

Ярослав поперхнулся смехом.

— Э, полегче! Казённое имущество!

Матвей смотрел на меня, смотрел… а потом его прорвало. Он начал хихикать. Сначала тихо, потом громче, потом согнулся пополам.

— Снял, шеф… — давился он смехом. — Снял… Немного остыли только…

— В печь сунь! — заорал я, чувствуя, как меня самого разбирает истерический хохот. — Быстро! И вина тащи! И хлеба!

Площадь взорвалась хохотом.

Мы стояли в крови, в грязи, среди разрухи, и ржали как кони. Страшно, громко, до слез. Это выходило напряжение и страх смерти.

Ярослав, утирая слезы, пихнул меня в плечо.

— Псих ты, Сашка. Натуральный псих. Тебя убивали только что, а ты про тесто думаешь.

— Профессионализм не пропьешь, — я оскалился, чувствуя вкус крови на губах. — Война войной, ваше благородие, а ужин по расписанию. Все за стол!

И, шатаясь от усталости, я первым пошел в свой разгромленный, но непобежденный трактир.

Котёл булькал, выбрасывая клубы пара, и кухня «Веверина» превратилась в филиал преисподней — жаркой, влажной и пропахшей травами.

Я помешивал варево длинной деревянной ложкой и старался не думать о том, что творится за дверью. Там, в зале, стонали раненые — десятки людей, которых стаскивали со всей площади. Свои, чужие, посадские ублюдки, которые час назад пытались нас убить — все вперемешку и нуждались в помощи.

И помочь им мог только я.

— Шеф, ещё крапивы принесли! — Матвей ввалился в кухню, прижимая к груди охапку сушёных стеблей. — Бабка София прислала, говорит — всё что было.

— На стол клади. И ромашку давай, если осталась.