Чтение онлайн

— Я утром не пью.

— Отчего так?

— С утра выпил — день свободен, а у меня работы полно.

Щука хмыкнул и опустился обратно на лавку, а я сел напротив. Матвей, Бык и Ярослав сели за соседний столик.

Хозяин порта взял яблоко и с хрустом откусил, разглядывая меня, пока жевал. Водянистые глаза казались рыбьими, почти мёртвыми, но за этой мертвечиной пряталась работающая голова — я знал это ещё с первой нашей встречи.

— Слышал, ты завтра открываешься? — сказал он наконец, проглотив. — Люди болтают, да я не верил. Думал, врут.

— Не врут.

— Завтра? — он недоверчиво качнул головой. — Это как же, Ёрш? Мне тут намедни докладывали — посадские к тебе приходили с дружеским визитом, а ты их раком поставил. Теперь весь город на ушах стоит. А ты — завтра открываешься?

— Открываюсь.

— Значит всякие шишки будут городские. Недурно.

Щука присвистнул и откусил от яблока, качая головой.

— Ну ты даёшь, повар. Я-то думал — месяц ещё провозишься.

— Времени нет, Щука. Дел полно. Так что занимаюсь всем по ходу дела, — я хмыкнул, демонстрируя что это отчасти шутка.

— По ходу дела, — он хмыкнул в ответ. — Одной рукой ресторан открываешь, другой — посадским рыло чистишь. И когда спать успеваешь?

— Не успеваю.

Он коротко и резко рассмеялся будто чайка крикнула над водой.

— Ох, люблю тебя, Ёрш. Другие бы на твоём месте уже в петлю полезли или из города сбежали, а ты — «не успеваю». Как будто речь про пироги, а не про войну.

Он откусил ещё кусок яблока и прожевал, не сводя с меня глаз.

— Ладно, хватит языками чесать. Ты ведь не чаи со мной гонять пришёл, верно?

Я достал кошель и положил на стол. Тяжёлое серебро глухо ударилось о дубовую столешницу.

— Две тысячи. Долг за каменное масло. Как договаривались.

Щука перевёл взгляд на кошель, потом снова на меня. В его рыбьих глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Быстро ты, однако.

— Долги — как тесто. Передержишь — скиснут, и потом ни в пирог, ни в хлеб.

— Философ, — он криво усмехнулся, но к кошелю не притронулся. — А я, грешным делом, думал — растянешь удовольствие. Месяц попросишь, потом ещё один, потом слёзную историю расскажешь про трудные времена. Все так делают, Ёрш. Все до единого.

— Я не все.

— Да уж вижу, что не все.

Щука щёлкнул пальцами, и один из охранников тут же подошёл, взял кошель и принялся считать. Серебряные монеты звякали в тишине, и я терпеливо ждал, пока он закончит.

— Две тысячи сто, хозяин, — доложил охранник. — Лишняя сотня.

— За хлопоты, — я пожал плечами. — Знак уважения. Ты тогда быстро всё устроил, я это помню.

Щука медленно откинулся назад и скрестил руки на груди, разглядывая меня так, будто впервые увидел.

— Знаешь, Ёрш, — заговорил он после долгой паузы, — много народу ко мне приходит. Каждый божий день кто-нибудь да заявится. Одни с просьбами, другие с угрозами, третьи с соплями до колен, а ты приходишь — и делаешь ровно то, что обещал. В срок, с процентом сверху, без нытья и торговли.

Он помолчал, покачивая яблоко в пальцах.

— Редкое качество по нынешним временам. В порту такое ценят, уж поверь.

— В любом месте такое ценят. Не только в порту.

— Это да. Это ты верно подметил.

Щука подался вперёд, упёршись локтями в стол.

— Моё слово в силе, Александр. Ты теперь в порту свой человек. Слышишь? Не гость, не проситель — свой. Мои ребята это уже знают, но я им ещё раз напомню, чтобы крепче в головах засело. Твой товар никто пальцем не тронет, твоих людей никто не обидит. А если какой дурак сунется — будет потом долго и мучительно объясняться со мной.

Это было признание — публичное заявление о том, что повар в белом кителе находится под защитой Щуки или, если точнее, в союзе с ним.

— Справедливо, — кивнул я.

— Справедливо, — эхом отозвался он. — Но ты ведь не только долг вернуть пришёл, угадал я?

Умный. Ничего не упускает, ни единой мелочи.

— Угадал.

Щука с хрустом откусил от яблока и откинулся на спинку лавки, приготовившись слушать.

— Выкладывай, Ёрш. Чего тебе от старого Щуки надобно?

— Мне нужны люди, — сказал я.

Щука чуть склонил голову набок, разглядывая меня с ленивым любопытством.

— Люди в зал. Официанты. Человек пять-шесть.

— Официанты, — повторил он задумчиво, будто пробуя слово на вкус. — В твой ресторан, где завтра Зотова кушать будет и Посадник, может статься.

— Именно.

— И ты пришёл за ними ко мне.

Это был не вопрос, а утверждение. Щука смотрел на меня немигающим рыбьим взглядом, и в уголках его губ пряталась тень усмешки.

— Мог бы нанять любого в городе, — сказал он таким голосом, словно с душевнобольным разговаривал. — Денег у тебя, я вижу, хватает, но ты пришёл в порт. За моими людьми. Объясни старику — зачем?

Я откинулся на спинку лавки.

— Любой дурак может нанять десяток холуёв с подносами. Поклонятся, улыбнутся, вино разольют — и через час о них забудут. Мне это не нужно.

— А что тебе нужно?

— Изюминка. То, о чём будут говорить ещё год после открытия.

Щука молчал, ожидая продолжения.

— Представь: в зал входит Зотова в своих шелках и мехах. Садится за стол и тут к ней подходит бывший речной разбойник, кланяется учтиво и спрашивает, чего изволит госпожа.

Я помолчал, давая картинке сложиться.

— Она такого в жизни не видела. Никто не видел. Об этом будут судачить на каждом углу — про безумного повара, у которого в ресторане пираты еду разносят, а потом каждый захочет посмотреть своими глазами.

Щука смотрел на меня не моргая. Потом медленно откусил от яблока.

Хрум.

Прожевал, не сводя с меня глаз.

— Ты, Ёрш, — произнёс он наконец своим тихим голосом, — полный безумец.

— Ты повторяешься.

Он фыркнул.

— И то верно.

Щука повернулся к охраннику, который стоял ближе всех к двери.