Чтение онлайн

Оставшись наконец в одиночестве, Буддхабадра прежде всего проверил, на месте ли драгоценная шкатулка в форме сердечка, спрятанная в дорожном узелке, который теперь лежал рядом с ним. К счастью, она была в сохранности.

Буддхабадра сразу же снова начал обдумывать, как бы ему поскорее добраться до монастыря Самье. Должно быть, он повторно перепутал направления и ушел далеко на север, в сторону оазиса Турфан — «сверкающей жемчужины Шелкового пути»: города, привлекавшего бродячие труппы своей щедрой публикой. Обычно они стекались туда в начале весны. И все же Буддхабадра был слишком утомлен, чтобы поспешить расстаться с новыми попутчиками, заботливыми и внимательными, проявлявшими искреннее сочувствие. Пришлось временно изменить планы и продолжить путь на север, к Турфану. Полтора месяца Буддхабадра наблюдал за жизнью комедиантов, согревавших сердца обитателей горных селений игрой марионеток, театром теней и акробатическими этюдами, получая за это пищу и теплый кров где-нибудь в углу амбара.

В Турфане тревога, непрестанно мучившая настоятеля, заставила его наконец расстаться с дружелюбной компанией актеров. Довольно скоро в Лояне, в монастыре Познания Высших Благодеяний, будет ждать его Безупречная Пустота, ведь уже почти миновали назначенные три месяца с момента их расставания в обители Самье. Что он сделает, если решит, что Буддхабадра нарушил данное слово? Хуже того, как он поступит, если тот появится вдруг без его драгоценной рукописи? Сложная дилемма. Нужно ли вернуться в Самье и забрать свиток? Или, напротив, стоит воспользоваться тем, что он уже в Турфане, и прямиком отправиться в Лоян?

На дорогу до оазиса Хами требовалось около двадцати дней, затем еще десять — при удачном стечении обстоятельств, — чтобы попасть к Тысяче Пещер. Оттуда до Лояна еще пара месяцев пути. Выходит, дорога займет три месяца, а с заездом в Самье — еще целых четыре месяца: всего, значит, семь! Нет сомнения, это чересчур долго даже для такого терпеливого аскета, как Безупречная Пустота. Он наверняка придет к выводу, что Буддхабадра пренебрег обещанием.

Итак, еще раз… Допустим, Буддхабадра придет без сутры… Безупречная Пустота наверняка потребует детальный отчет, станет расспрашивать о мельчайших подробностях его злосчастного путешествия, заставившего индийца нарушить данное слово. Легко запутаться; к тому же у лоянского настоятеля могут иметься свои лазутчики… За эти месяцы до него может, допустим, дойти весть о пропавшем слоне или, того не легче, о том, что ни слон, ни настоятель вообще не возвращались в монастырь. Скверно!

Если же пройдет целых семь месяцев… Можно сочинить сложное оправдание, сослаться на обстоятельства, всей правды о которых он якобы не имеет правды открывать, — да и к чему, если рукопись — вот она? Нет, лучше будет вернуться в Самье и оттуда сразу же направиться дальше, в Лоян. Перспектива совсем не радовала, особенно после ужасных испытаний, которые ему недавно пришлось пережить. Зима заканчивалась; холод уже не грозил, но снег превращался в бурные потоки воды и грязи, начиналось время частых и опасных лавин.

Однако выбора не было.

Буддхабадра мечтал о спасительном шелке, но при каждом движении все еще испытывал слабость и головокружение: его укачивало, пока он ехал на шаткой повозке актеров. И все время он почти бредил, воображая заветный росток тутового дерева.

Что касается шелка, он принесет колоссальные доходы, центр Малой Колесницы даст мощные импульсы к росту веры, и в обители появятся новые монахи. Древнее учение пребудет в сохранности и приумножится… Благочестивые образы во всей красе представали перед мысленным взором настоятеля монастыря Единственной Дхармы, отвлекая от мрачных воспоминаний и тревог. Понемногу он избавился от мучительных сомнений, идти ему в Самье или нет, и прибыл в Турфан в состоянии блаженного полусна.

Погруженный в свои видения, бесцельно прогуливаясь по городу, он и налетел на пригожего молодого человека, выходившего из большого, похожего на амбар строения. Юноша рассыпался в извинениях, а потом пригласил Буддхабадру внутрь, чтобы промыть разбитую при падении бровь и остановить кровотечение.

— О, да здесь настоящая оранжерея! — заметил Буддхабадра.

— Это тутовник, для разведения шелкопряда, — с рассеянной улыбкой ответил юноша, довольно сносно говоривший на санскрите, так что настоятель монастыря Единственной Дхармы без труда понимал его.

— Мне казалось, китайцы держат монополию на выработку шелка, — не удержался пораженный аскет.

— В Турфане можно найти все что угодно! — безмятежно отозвался молодой человек.

— А как тебя зовут?

— Луч Света. Но, к сожалению, мои насекомые серьезно занедужили.

За несколько минут Луч Света достаточно рассказал Буддхабадре, чтобы тот решил, что Безупречная Пустота сильно лукавил и набивал цену: оказывается, не так уж и трудно обойти запрет! Не было нужды в трудном путешествии в Центральный Китай — все можно достать гораздо ближе! Достаточно найти общий язык с милым юношей по имени Луч Света, как только его шелкопряды поправятся.

Часть оранжереи была выделена для коконов, аккуратно расположенных на узких стеллажах. В соседнем помещении стояли огромные котлы и не менее внушительные треножники из бронзы, под которыми, судя по горкам золы, регулярно разводили огонь. Луч Света объяснил, что таким образом обваривают коконы, чтобы их можно было размотать. Буддхабадра узнал все необходимое о сложных процедурах — от ухода за яйцами шелкопряда до получения нити, которую оставалось после этого лишь превратить в ткань… и, прислушиваясь к разъяснениям случайного собеседника, настоятель все яснее понимал, что Малая Колесница больше не нуждается в союзе с Большой.

Выходя из амбара, где происходило разведение шелкопряда, и расставаясь с приятным, улыбчивым юношей, носившим прекрасное имя Луч Света, настоятель из Пешавара был совершенно счастлив. Если бы он не ошибся в выборе дороги, если бы чудесное стечение обстоятельств не привело его в Турфан, если бы он в буквальном смысле не наткнулся на этого молодого человека, пришлось бы идти на край света, чтобы получить все то, что вполне доступно и здесь!

Разве не настал подходящий момент взбунтоваться против засилья зазнавшихся махаянистов, искажающих самую суть изначального учения? Вот прекрасный случай: когда «Сутра последовательности чистой пустоты» окажется у него в руках, отпадет всякая нужда соблюдать какие-либо обязательства. Он уже представлял свое возвращение в Пешавар, перевод текста на санскрит с исправлением искаженных Махаяной положений на правильные, а потом рассылку многочисленный копий по всей Индии. Он воображал себя победоносным героем, вооруженным всем тем, чего прежде не хватало Малой Колеснице, чтобы вернуть силы и обогнать слишком резвую Большую Колесницу: деньгами, полученными от продажи шелка; учением, более гибким и уместным в новых условиях общения с мирянами, полученным благодаря использованию сочинения Безупречной Пустоты…

Размышляя таким образом, Буддхабадра подошел в итоге к камню-указателю: до Самье не более шести дней пути. Снова повалил густой снег, солнце скрылось за белым хребтом, с сумерками окреп и холод. Тут Буддхабадра заметил чуть в стороне от дороги темное пятно — вероятно, вход в пещеру. Он решил, что если она достаточно просторна, будет разумнее устроиться в ней на ночлег, закутавшись в шкуру яка и дав отдых до утра натруженным ногам.

Со всеми необходимыми предосторожностями он заглянул в зев пещеры, ведь там могло укрываться от непогоды опасное животное. Изнутри пахнуло грибницей и сыростью стен. Это означало, во-первых, что внутри никто не живет, а во-вторых — что это укрытие не промерзает. Следовательно, ночью там теплей, чем снаружи. Утомленный долгим дневным переходом, успокоенный близостью цели, Буддхабадра мгновенно уснул.

Когда он проснулся, в отверстии выхода уже виднелся утренний свет и, значит, можно было двигаться дальше. Однако ноги болели так сильно, что, попытавшись встать, он невольно застонал. И заметил вдруг в полутьме белеющее у дальней стены человеческое лицо. Казалось, его неведомый спутник дремлет сидя, но, присмотревшись, ошеломленный Буддхабадра понял две вещи: этот человек ему знаком, и он вовсе не спит, а одурманен каким-то снадобьем.

Перед ним был тот, чье отсутствие на собрании в Самье нарушило все планы и послужило толчком для дальнейшей цепи событий.