Чтение онлайн

— Так это спирт горел?

— Да.

— А вещество?

— Думаю, оно испарилось. К счастью! Уж не знаю, какое оно лекарство, а оружие — страшное. Несколько унций вон какой беды наделали!

Сандро молча слушал. А что тут можно было сказать? Кровотечение из раны потихоньку прекращалось. Полотенце теперь намокало не так сильно, как несколько минут назад.

— К сожалению, не могу сейчас пожать вам руку, продолжал Киселев. — Но, благодарен. И буду помнить!

Видимо, ему сейчас легче говорить, чем молчать, подумал Сандро.

— А я-то, дурак глупорожденный, — внезапно рассмеялся доктор, — всю вашу музыку за чистую монету принимал!

— Ого! Да ему гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд! В ином случае он не стал бы выкладывать все, о чем думает. Он же дипломат!

— Как раз перед вашим взрывом синьора Нина согласилась стать моей женой, — прояснил ситуацию Сандро.

Это вызвало новый приступ веселья у Киселева.

— Ах, молодец-то какой! Умыкнул графинюшку! — хохотал он, а из глаз текли слезы. — Всех обошел! Вот тебе и музыка!

Буйство его кончилось так же внезапно, как и началось. Он подул на ожоги и поморщился.

— Больно? — Сандро с удовольствием помог бы доктору еще чем-нибудь, вот только не знал чем.

— Огнем горит, — пожаловался Киселев.

— Я послала за Донати, — послышалось от двери. Нина снова появилась на пороге, но заходить в лабораторию не стала.

— Графинюшка, ангел мой, — обратился к ней Данила Степанович. — Сейчас Антонела воротится. Вы уж ее подготовьте… — он протянул пред собой изуродованные руки. — Скажите, мол, ничего страшного, до свадьбы заживет! Ну, мне ли вас учить!

Но Антонела свадьбы ждать больше не стала, как и не стала ожидать прихода доктора Донати. Она сама наложила на рану шов, сделала перевязку и смазала обожженные руки Данилы Степановича гусиным жиром. Уложив его в постель, она вышла в салон к хозяйке.

— Простите меня, синьора графиня, — сказала она, глядя Нине в глаза, — но, как только Даниеле поправится, мы поженимся.

Нину могла расстроить болезнь Киселева, но никак не такое решение. Она обняла подругу и пожелала ей счастья. А когда Антонела ушла, возвратилась к клавесину.

Листок с незаконченной пьесой лежал на инструменте. Нина попробовала наиграть мелодию так, как показал Сандро. “Неужели это я сочинила?” — удивилась она. Затем обмакнула перо в чернильницу, немного подумала и сверху, большими буквами, вывела: “Весна”.

Возможно, когда-то это и была зима, но лишь до той минуты, пока не появился маэстро.

Ах, если бы кто-нибудь мог узнать, какие чувства обуревали Сандро, когда он пришел домой! На его камзоле красовалась большая дыра с обгорелыми краями, очевидно, и туда попал пылающий спирт. Манжеты испачкались в крови, кружева на них слиплись. Он скинул камзол, отстегнул грязные манжеты и устало опустился на кровать.

Подумать только, этот день мог стать самым счастливым в его жизни! “Возьми меня в жены”, - сказала она, а потом все испортила! Рассердил ли Сандро такой ответ? Да, безусловно! Обладатель заветного согласия был чертовски зол! Не только на Нину, на себя тоже. Его злило ее упрямство, обижало такое отношение. Вместо медового месяца ему предлагалось еще неизвестно сколько времени провести в томительном ожидании! И все это в благодарность за его уступчивость. Ну, неужели она не понимает, насколько сильно это его задевает! Он уже сожалел о том, что дал ей такое опрометчивое обещание. А она-то какова! Ни минуты не подождала, с истинно женской хитростью тут же им и воспользовалась!

Он лежал на кровати, проклиная женское коварство, когда внизу что-то с грохотом свалилось. Выйдя из своей спальни, он обнаружил дочь, стоявшую посреди рассыпанной кучи нотной бумаги. В последние месяцы Мара подрабатывала перепиской нот для оркестра Моретто и сейчас, видимо, уронила пачку бумаги, которую несла к себе в комнату. В руке она держала сломанную свечу, погасший фитиль которой струился дымком. В чулане, где она брала бумагу, всегда было темно.

— Осторожнее с огнем, Мария! — рявкнул Сандро, — Мне сегодня только еще одного пожара недоставало!

— А где был пожар? — спросила она, поднимая на него взгляд. — Что это с тобой? Ты что, порезался?

— Доктор твой любимый порезался! А потом чуть не сгорел!

Чего это он раскричался на ребенка? Ничего ведь не случилось!

Сандро помог дочери собрать бумагу и рассказал историю пожара. Но она расставила в ней свои собственные акценты.

— Что, он так и сидел посреди своей блевотины? — спросила она про Милорадова. — Так ему и надо!

Но на этом ее злорадство закончилось. Теперь она говорила о том, что нужно навестить синьора Даниеле. Что же отнести ему в подарок? В отличие от Сандро, сладкого доктор не любит, а на что-нибудь другое фантазии у нее не хватало.

— Я дам тебе бутылку вина, — сказал Алессандро, решая тем самым все проблемы. — Только подожди, передашь графине записку.

В самых изысканных выражениях синьор Лоренцини поблагодарил ее сиятельство за оказанную ему честь и сообщил, что в ближайшее время они не смогут увидеться из-за его чрезвычайной занятости, поскольку, в качестве свадебного подарка он желает преподнести ей путешествие на родину. Отпускать ее одну он не собирался.

Ссылка на занятость не была ложью, как и не была мелкой местью обиженного мужчины. Он, как мог, постарался объяснить это Нине. Его действительно приглашали выступить на одной из вилл недалеко от города. Ехать туда Сандро не очень хотелось, ибо хозяин виллы слыл типом, ничего не понимающим в музыке, и, к тому же, отличался скупостью. Но у Сандро не было иного выхода. Сейчас, ради того, чтобы заработать деньги, необходимые для поездки в Россию, он готов был даже переписывать ноты вместе с Марой. Ему нужна была кругленькая сумма, получить которую в такой короткий срок было практически невозможно. Правда, у него оставались еще две поездки, в Парму и Турин.

А счастливая невеста так и не поняла, что возлюбленный на нее обиделся. Она была несказанно довольна тем, что он согласился ехать вместе с ней.

В тот же вечер Нина объявила Сергею Андреевичу, что с удовольствием отправится в Севастополь на “Борисфене”, но в пути у нее будут сопровождающий и наперсница. Милорадов не возражал. Ей нужна свита? Бога ради! Пусть берет кого угодно. Корабль большой. Сам он был рад тому, что она не вспоминает о приключившемся с ним в лаборатории конфузе и постарался скорее закончить разговор.

С Ниной о пожаре Сергей говорить боялся, а вот Киселева счел должным попрекнуть:

— Доигрались вы, Данила Степанович, с вашей алхимией! Чуть палаццо не сожгли! А все почему? Гордыня одолела! Двум господам служить пожелали! Вот и вышло, что меня в такой ответственный момент без помощи оставили. Непорядок это. Не для того Короне на верность присягали! Вы же своей глупостью Россию позорите!

— Да неужто? — скривился Киселев. А про себя подумал: “Раз ты так, то и я отвечу тем же. Не скажу тебе про графиню и Лоренцини!”