Чтение онлайн

– Пустой вопрос в наши трудные времена, когда у любого хозяина многие хорошие работники сидят почти без дела.

– Вы меня очень этим обяжете.

– Милый мой, я не смогу нанять больше никого, даже если обяжу этим саму Англию!

– Бросьте, сэр, я должен куда-нибудь пристроить его!

– Как его зовут?

– Уильям Фаррен.

– Знаю-знаю. Уильям – честный малый.

– Он уже три месяца без работы, семья большая, без его заработков им не продержаться. Уильям приходил с делегацией ткачей, которые явились ко мне сегодня утром жаловаться на жизнь и угрожать. В отличие от них не угрожал, лишь просил дать им больше времени и внедрять новшества чуть помедленнее. Как вы понимаете, на это я пойти не могу: обстоятельства у меня крайне стесненные, поэтому я вынужден спешить. Разводить говорильню мне показалось бесполезным, поэтому я отослал его прочь, арестовав зачинщика – того самого, что иногда проповедует в методистской молельне неподалеку от вас. Надеюсь, мне удастся отправить его на каторгу.

– Неужели Моисея Барраклау?

– Да.

– Ага! Значит, он арестован? Отлично! Теперь благодаря тебе из прохвоста он станет мучеником. Мудро же ты распорядился.

– Короче, я ищу для Фаррена место и рассчитываю на вас.

– Каков наглец! – восхитился мистер Йорк. – Какое право ты имеешь рассчитывать на меня, если сам же его уволил? Что мне за дело до твоих Уильямов Фарренов? Знаю, человек он честный, да разве я должен поддерживать всех честных людей в Йоркшире? Скажешь, невелика забота? Велика она или нет, я тут вообще ни при чем.

– Ну же, мистер Йорк, найдите ему какое-нибудь занятие.

– Я? Не заставляй меня выражаться грубо, я этого терпеть не могу. Ступай-ка ты домой. Дверь там!

Мур опустился на стул.

– Не можете взять его на фабрику – ладно, но у вас же есть угодья. Найдите ему какое-нибудь занятие на земле, мистер Йорк.

– Не думал, что тебе есть дело до наших lourdauds de paysans[61]. Тебя, Роберт, не поймешь.

– Тут все просто. Этот малый говорил со мной начистоту и здраво. Я ответил ему так же грубо, как и остальным, которые несли полную околесицу. В то время я не делал между ними различий. Его потрепанный вид красноречивее любых слов, так к чему лишние разговоры? Дайте ему работу.

– Сам дай! Если уж ты настроен всерьез, пойди на уступки.

– Если бы я мог пойти на уступки, то разве просил бы вас? Утром я получил несколько писем, из которых стало ясно: я уже на краю разорения. Внешний рынок переполнен, и пока не замаячит перспектива мира, пока королевские указы действуют и путь на Запад закрыт, даже не знаю, как мне крутиться. Вокруг – кромешный мрак, словно я замурован в скале, и в подобных обстоятельствах делать вид, будто я могу обеспечить человека хлебом насущным, просто непорядочно!

– Пойдем, прогуляемся вдоль фасада. Ночь выдалась звездная, – произнес Йорк.

Они вышли из дома, прикрыв входную дверь, и стали прохаживаться по покрытой инеем дорожке.

– Решите вопрос с Фарреном поскорее, – настаивал Мур. – В Йорк-Миллз у вас большие сады. Дайте ему работу – он хороший садовник!

– Ладно, пошлю за ним завтра, и посмотрим, что получится. А теперь, мой милый, расскажи-ка мне о своих делах.

– Эх, роду Муров грозит второе банкротство – я попытаюсь его отсрочить, однако предотвратить уже никак не смогу. Ведь вы знаете, чего я хотел: рассчитаться с долгами и возродить семейное дело.

– Нужен лишь капитал!

– Да, с тем же успехом можно сказать, что покойнику необходим лишь глоток воздуха…

– Знаю-знаю, капитал не сваливается по первому требованию, однако будь ты человеком женатым и вдобавок с детьми, как я, ситуация действительно была бы безнадежна. Не все так плохо: ты молод и свободен. Постоянно ходят слухи, что ты вот-вот женишься, только я им верить не склонен.

– Вы правы. Не в том я сейчас положении, чтобы размышлять о женитьбе. Терпеть не могу этого слова! Я давно для себя понял, что любовь и женитьба – непозволительная роскошь, доступная лишь богачам, живущим в свое удовольствие и не думающим о завтрашнем дне. Либо это прибежище тех бедняг, которым не остается иных радостей, потому что из нищеты им не выбиться никогда.

– На твоем месте я считал бы иначе и подыскал себе жену с неплохим приданым в несколько тысяч фунтов.

– Где ее найти?

– Если бы такая возможность представилась, ты бы ею воспользовался?

– Смотря на каких условиях.

– Ты женился бы на старухе?

– Уж лучше щебень дробить!

– А на уродине?

– Фу! Я ненавижу уродство и преклоняюсь перед красотой. Мои глаза и сердце, Йорк, порадует лишь юное прелестное личико. Мрачная морщинистая образина будет мне отвратительна! Меня привлекает мягкость линий и нежность красок. Костлявость форм и блеклость не для меня! На старой уродине я не женюсь!

– Даже если она будет богата?

– Даже если она будет увешана драгоценностями с головы до ног! Я не смогу ее ни любить, ни даже на дух выносить! Жена должна быть в моем вкусе, иначе отвращение перерастет в деспотизм или в полное равнодушие.

– Роберт, если ты женишься на девушке порядочной, благонравной и богатой, хотя и не очень привлекательной, разве не смиришься с широкими скулами, большим ртом и рыжими волосами?

– Даже пробовать не стану! Мне нужно изящество форм, юность, стройность и, конечно же, красота!

– А также нищета и полная детская отпрысков, которых ты не сможешь ни одеть, ни прокормить. Под грузом забот их мать быстро утратит свою красоту, ты – разоришься, и тогда впереди тебя будут ждать сплошные страдания и невзгоды.

– Перестаньте, Йорк!

– Если ты такой романтик, Роберт, и вдобавок влюблен, то и говорить не о чем.

– Ничего подобного! Я не более романтичен, чем эти сушильни для сукна в поле.

– Что ж, если ты хозяин и сердцу, и голове, то нет причин отказываться от выгодной сделки. Во всяком случае, поживем – увидим.

– Йорк, вы прямо оракул!

– Не буду тебе ни советовать, ни обещать ничего конкретного. Просто не падай духом и действуй по обстоятельствам.

– Даже мой тезка Мур из астрологического альманаха не смог бы выразиться более осторожно!

– Пока мне до тебя дела нет, Роберт Мур: ты мне не родня, и мне безразлично, потеряешь ты свое состояние или нет. Ступай домой. Пробило десять, и Гортензия, наверное, недоумевает, куда ты пропал.

Глава 10. Старые девы

Время шло своим чередом, весна набирала ход. Внешне Англия преобразилась: поля и холмы зазеленели, сады зацвели, – однако на сердце у нее отнюдь не полегчало. Бедняки так же нуждались, владельцы фабрик подвергались нападкам. В некоторых областях торговля пребывала в полном застое, потому что война продолжалась, лилась кровь Англии, уровень жизни неуклонно понижался, и все это непонятно ради каких целей. Порой с Пиренейского полуострова доходили известия об успехе английских войск, но это случалось редко, зато Бонапарт постоянно занимался наглым самовосхвалением, разнося по миру вести о своих нескончаемых триумфах. Те, кто страдал от последствий войны, полагали, будто эта длительная и безнадежная кампания, предпринятая против силы, казавшейся им несокрушимой, обречена. Они требовали мира на любых условиях. Фабриканты вроде Йорка и Мура (таких были тысячи, война столкнула их на грань банкротства) настаивали на этом с энергией отчаяния. Они проводили собрания, выступали с речами, составляли петиции, ничуть не заботясь о том, какую цену придется уплатить за подобный мир.