Чтение онлайн

Непринужденность манер действует располагающе, и старик Хелстоун ощутил это на себе, едва к нему приблизилась стройная изящная девушка, удерживавшая левой рукой шелковый фартучек, полный цветов, и подала ему правую, приветливо проговорив:

– Я так и знала, что вы непременно зайдете, хотя и считаете, что благодаря мистеру Йорку я сделалась якобиткой. Доброе утро!

– Мы не позволим вам оставаться якобиткой, – возразил священник, – ни за что на свете, мисс Шерли! Я никому не дам похитить лучший цветок моего прихода. Теперь, когда вы среди нас, вы станете моей ученицей и в политике, и в религии – я привью вам здравые взгляды.

– Миссис Прайер вас опередила, – сказала Шерли, обернувшись к пожилой леди. – Миссис Прайер, как вы знаете, была моей гувернанткой и осталась моим другом. Она могла бы дать фору самым непреклонным и несговорчивым тори, и среди ваших самых непоколебимых в вере прихожанок она уж точно будет первой!

Священник тут же низко поклонился миссис Прайер и выразил глубочайшее почтение.

Бывшая гувернантка опровергла свою искушенность в политических и в религиозных вопросах, объявив, что подобные материи мало годятся для женских умов, однако признала себя защитницей порядка и закона, всем сердцем преданной англиканской церкви. Добавила, что отвергает любые перемены, и едва слышно завершила фразу сентенцией о том, что излишняя открытость новым идеям бывает крайне опасна.

– Надеюсь, мадам, мисс Килдар придерживается аналогичных взглядов.

– Разница в возрасте и темпераменте приводит к разнице в убеждениях, – откликнулась миссис Прайер. – Едва ли можно ожидать, что пылкая юность будет придерживаться тех же взглядов, что и холодная степенная зрелость.

– Смотрите, какие мы независимые и самостоятельные в суждениях! – воскликнул мистер Хелстоун. – Мисс Килдар, вы действительно юная вольнодумствующая якобитка! Ну-ка немедленно прочитайте мне Символ веры.

Он взял наследницу поместья за руки, заставив выронить лежавшие в переднике цветы, и усадил рядом с собой на диван.

– Читайте, – велел священник.

– Апостольский Символ веры?

– Да.

Шерли прочитала послушно, как дитя.

– Теперь Афанасиев Символ веры. Это проверка!

– Позвольте мне сначала поднять с пола цветы, иначе Варвар их растопчет.

Варвар был довольно крупным, сильным и свирепым псом, причем весьма уродливым, потому как представлял собой помесь мастифа и бульдога. Он вошел в стеклянную дверь и сразу кинулся к ковру, усыпанному свежими цветами. Сообразив, что в пищу они не годятся, пес, видимо, счел бархатистые лепестки недурной подстилкой и принялся устраивать свой рыжевато-коричневый зад поудобнее, но тут мисс Хелстоун и мисс Килдар не сговариваясь бросились спасать цветы.

– Благодарю, – сказала наследница, подставляя Каролине свой фартучек, чтобы положить туда цветы. – Мистер Хелстоун, это ваша дочь?

– Нет, моя племянница, Каролина.

Мисс Килдар обменялась с ней рукопожатием и подняла голову. Каролина тоже посмотрела на юную хозяйку.

Шерли Килдар (да, именно так ее назвали родители, мечтавшие о сыне столь страстно, что, когда после восьми лет брака Провидение наконец даровало им дочь, перенесли все семейные чаяния на нее, а также нарекли давно припасенным мужским именем) вовсе нельзя было назвать дурнушкой. Напротив, наследница Брайрфилда радовала глаз. Ростом и статью она походила на мисс Хелстоун, разве что переросла ее на дюйм или два. Природа наградила ее точеной фигуркой, изящными чертами и врожденным обаянием. В отличие от неброской Каролины она сочетала в себе игру света и тени: кожа бледная, волосы темно-каштановые, глаза графитно-серые, без единого проблеска зелени на радужке. Лицом обладала поистине выдающимся, и при этом я вовсе не имею в виду высокие скулы, тяжелый подбородок и огромный римский нос – напротив, черты ее были мелкими и изящно вылепленными, как говорят французы, fins, gracieux, spirituals[64] – лицо подвижное и выразительное, однако мало кому удавалось прочитать и верно интерпретировать изменчивость отражавшихся на нем чувств.

Шерли принялась внимательно и задумчиво рассматривать Каролину, чуть склонив голову набок.

– Как видите, она еще совсем дитя, – заметил мистер Хелстоун.

– Она выглядит моложе меня. Сколько тебе лет? – сразу перешла на «ты» Шерли, ничуть не покоробив Каролину, потому что вопрос прозвучал просто и в то же время серьезно.

– Восемнадцать с половиной.

– А мне – двадцать один.

Больше хозяйка не сказала ничего. Положив цветы на стол, она принялась их разбирать.

– Как же насчет Афанасиева символа веры? – напомнил священник. – Вы ведь верите в то, о чем в нем говорится?

– Верю, но наизусть прочитать не смогу. Я хочу подарить вам букетик, мистер Хелстоун, только сначала соберу такой же для вашей племянницы.

Шерли соорудила маленький букетик из одного яркого цветка и двух-трех цветочков поскромнее, добавила пучок темно-зеленой травы, обвязала шелковой нитью из своей шкатулки для рукоделия и положила его на колени Каролины. Убрав руки за спину, она чуть склонилась к гостье и стала разглядывать ее с видом серьезным и в то же время любезным, напоминая при этом юного кавалера. Сходство усугубляла и ее прическа: косой пробор разделял волосы надвое у виска, струящиеся локоны свободно обрамляли лицо.

– Прогулка тебя не утомила? – спросила она.

– Нет, ничуть. Расстояние небольшое – всего миля.

– Ты бледная. Она всегда такая? – обратилась Шерли к священнику.

– Раньше была краснощекой, что ваши розы.

– Почему же она так изменилась? Болела?

– Говорит, ей нужна перемена обстановки.

– Значит, так и есть. Вам нужно отправить ее куда-нибудь – к примеру, на побережье.

– Непременно отправлю, еще до конца лета. А пока я хочу, чтобы она подружилась с вами, если не возражаете.

– Вряд ли мисс Килдар станет возражать, – заметила миссис Прайер. – Возьму на себя смелость заверить вас в том, что частые визиты мисс Хелстоун в Филдхед будут восприняты нами как одолжение.

– Я придерживаюсь такого же мнения, мадам, – произнесла Шерли, – и спасибо, что опередили меня. Каролина, ты тоже должна быть благодарна моей гувернантке, – обернулась она к гостье. – Редко кого она встречает столь радушно. Ты и сама не знаешь всех своих достоинств! Сегодня же, как только вы нас покинете, я попрошу миссис Прайер высказать свое мнение на твой счет. Я склонна полагаться на ее суждения о людях, потому как ошибается она чрезвычайно редко. И чутье мне подсказывает, что отзыв будет самым благоприятным. Разве я не права, миссис Прайер?

– Милая моя, вы ведь только что сказали, что дождетесь ухода мисс Хелстоун. Вряд ли я стану высказывать свое мнение в ее присутствии.

– Не станете, да еще, пожалуй, потянете подольше. Увы, мистер Хелстоун, чрезмерная осторожность миссис Прайер порой заставляет меня потомиться. Ее суждения неизменно справедливы, но запаздывают, как приговоры Верховного суда. О некоторых личностях мне так и не удается услышать ровным счетом ничего, как бы я ни настаивала.

Миссис Прайер улыбнулась.

– Да, – кивнула ее ученица, – эту улыбку я знаю хорошо. Вы сейчас вспомнили одного джентльмена, моего арендатора. Вы ведь знакомы с мистером Муром из лощины? – спросила она у мистера Хелстоуна.

– Еще бы. Значит, он ваш арендатор. Несомненно, видитесь вы с ним теперь частенько?

– Приходится. Мы обсуждаем дела. Подумать только! Слово «дела» напоминает мне, что я уже не девочка, а женщина и даже нечто большее! Ведь теперь я эсквайр! Шерли Килдар, эсквайр – мой титул. Меня нарекли мужским именем, я занимаю место мужчины: этого довольно, чтобы наделить меня ощущением мужественности, – и когда я вижу перед собой кого-нибудь вроде того статного англобельгийца, Жерара Мура, серьезно беседующего со мной о делах, то действительно чувствую себя по-джентльменски. Мистер Хелстоун, вам надо назначить меня церковным старостой! Пусть меня выберут в судьи или прикомандируют к йоменским полкам! Мать Тони Лампкина была полковником, а тетя – мировым судьей. Чем я хуже?