Чтение онлайн

В конце концов, Каролина лишь слабое, грешное человеческое существо, хотя и довольно привлекательное с виду, но, как справедливо заметил преподобный Сирил Холл, ни в коей мере не сравнимое в добродетели с увядшей мисс Эйнли, в данный момент надевавшей в узкой спаленке черное платье, унылую серую шаль и шляпу.

И Каролина отправилась в Филдхед, выбирая самые заросшие тропки и луга, чтобы никого по пути не встретить. Она быстро шагала под зелеными кронами по мягкой траве. Ни пыль, ни роса не могли бы испачкать подол ее безупречно чистого платья или намочить изящные туфельки, потому что ни пыли, ни росы не было! Недавние дожди смыли всю грязь, а ослепительно яркое солнышко высушило влагу. Каролина бесстрашно ступала и на ромашки, и на траву, и даже в густые заросли. Добравшись до особняка, она направилась в будуар мисс Килдар.

И правильно сделала, иначе Шерли непременно бы опоздала. Вместо того чтобы быстро собираться, она растянулась на тахте с книгой в руках. Миссис Прайер тщетно пыталась убедить ее, что пора вставать. Каролина не стала тратить слов понапрасну: забрала у подруги книгу и собственноручно принялась ее переодевать. Разомлевшей от жары юной проказнице Шерли хотелось болтать, смеяться и ничего не делать, но настойчивая Каролина решила успеть во что бы то ни стало и продолжила торопливо завязывать шнурки и закалывать булавки. Наконец она застегнула последний крючочек и строго пожурила Шерли, заметив, что негоже леди быть такой беспечной, и она прямо-таки олицетворяет собой преступную нерадивость. Впрочем, следует признать, что это было прелестное олицетворение столь досадного качества.

Шерли составляла противоположность Каролине. Элегантность проглядывала в каждой складке ее платья, в каждом изгибе фигурки. Роскошный шелк подходил ей больше, чем более скромный материал, палантин с богатой вышивкой, небрежно брошенный на плечи, был ей очень к лицу. Украшенную цветами шляпку она носила словно корону. Шерли следила за модой, и со вкусом подобранные детали туалета оттеняли ее искренний и открытый взгляд, лукавую улыбку, прямую осанку и легкую грациозную походку. Закончив одевать подругу, Каролина взяла ее за руку и увлекла вниз по лестнице, а потом и в парк. Летя сломя голову по цветущим лугам и смеясь, девушки напоминали белоснежную голубку и радужную райскую птицу, которые спешат на светский раут.

Благодаря расторопности мисс Хелстоун они успели вовремя. Хотя церковь заслоняли деревья, девушки услышали размеренные удары колокола, созывавшего участников шествия. Также до них донесся гомон толпы и шарканье ног. На дороге показался отряд школы Уиннбери, насчитывавший пять сотен душ. Во главе него шли священник и курат – Боултби и Донн, причем первый вышагивал важно, как и подобает духовному лицу его ранга, в широкополой шляпе, в просторном черном сюртуке, опираясь на внушительную трость с золотым набалдашником. При ходьбе доктор Боултби помахивал тростью и кивал своему помощнику. Донн, несмотря на явную худосочность по сравнению со своим упитанным патроном, умудрялся выглядеть типичным куратом. Все в нем свидетельствовало о высокомерности и самомнении – от вздернутого носа и гордо задранного подбородка до черных гетр, коротковатых панталон без штрипок и туфель с квадратными носами.

Шагайте себе, мистер Донн! Вы уже показали, каковы на самом деле. Вы уверены, что выглядите превосходно. Считают ли так же девушки в белом и лиловом платьях, наблюдающие за вами с пригорка, уже другой вопрос.

Дождавшись, пока пройдет отряд, девушки побежали к церкви. Во дворе собралось множество детей и учителей, разодевшихся к празднику в свои лучшие платья; несмотря на тяжелые времена и предгрозовые настроения в округе, они постарались на славу. Британская любовь к приличиям творит чудеса. Нищета заставляет ирландскую девушку облачиться в лохмотья, однако не в силах принудить англичанку расстаться со скромной изящной одеждой, без которой она сама себя перестанет уважать. Кроме того, владелица поместья – а именно Шерли, глядящая сейчас с удовольствием на принаряженную и радостную толпу, – действительно сделала много добра жителям своего прихода. Ее щедрость помогла беднякам подготовиться к празднику, и многие детишки получили новое платьице или шляпку. Она это знает и радуется, что ее деньги, пример и авторитет существенно улучшили положение людей вокруг нее. Пусть Шерли и не склонна к беззаветной жертвенности мисс Эйнли, зато отыскала другой способ проявить заботу по мере своих сил и возможностей.

Каролина тоже довольна, потому что и она сделала доброе дело – рассталась с несколькими платьями, лентами и воротничками из собственного гардероба, чтобы принарядить девушек. Поскольку деньгами Каролина помочь не могла, то последовала примеру мисс Эйнли и посвятила детям свое время и усердие.

Людно не только на церковном дворе, но и в саду. Между лилиями и цветущими желтыми гроздьями золотым дождем прогуливаются парочки и целые компании леди и джентльменов. Дом также не пустует: у широко открытых окон стоят веселые гости – попечители и учителя, которые примкнут к шествию. Позади дома разминаются оркестры трех приходов. Фанни и Элиза нарядились в лучшие платья и капоры, надели белоснежные фартуки и расхаживают среди гостей, обнося их крепким вкусным элем, сваренным по приказу главы прихода и под его чутким руководством. За что бы он ни брался, все получается наилучшим образом. Мистер Хелстоун терпеть не может небрежности в любых ее проявлениях и все делает на совесть, начиная с постройки церкви, школы или здания суда и заканчивая приготовлением обеда. В этом отношении мисс Килдар с ним сходна, и они признают заслуги друг друга.

Каролина и Шерли вскоре очутились в самой гуще народа, причем первая освоилась очень быстро. Вместо того чтобы тихо сидеть в дальнем углу, она расхаживала по комнатам, разговаривала с гостями и улыбалась; дважды даже заговорила первой, не дожидаясь, пока к ней обратятся, – в общем, совершенно преобразилась. Подобной перемене она была обязана присутствию Шерли и ее уверенным манерам. Мисс Килдар ничуть не робела на людях и не избегала общения с ними. Любые человеческие существа, будь то мужчины, женщины или дети, которые не проявляли неучтивости и грубости по отношению к ней, удостаивались теплого приема – кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, – но в целом можно заметить, что, пока человек не доказывал обратного, Шерли считала его хорошим и ценным знакомством и вела себя соответственно. Благодаря подобному убеждению она стала всеобщей любимицей, ведь оно лишало ее шутки язвительности и делало приятной собеседницей, ничуть, впрочем, не умаляя ценности истинной дружбы, связывающей Шерли с теми, кто был ей действительно близок. Настоящей подругой ей стала мисс Хелстоун, которую она выбрала умом и сердцем, а всяким мисс Пирсон, Сайкс, Уинн и прочим доставались лишь ее добродушие и любезное обхождение.

Шерли сидела на диване в окружении многочисленных гостей, и тут в комнату вошел Донн. Она уже успела забыть, как сильно он вывел ее из себя на днях, поэтому кивнула и добродушно улыбнулась. И тогда он показал характер. Донн не знал ни как отклонить приветствие с достоинством оскорбленной гордости, ни как принять его с искренностью того, кто готов забыть и простить. Суровая отповедь наследницы не заставила его устыдиться, и он вовсе не испытывал этого чувства при встрече со своей обидчицей. Донн не настолько погряз во грехе, чтобы открыто проявлять враждебность, поэтому просто проследовал мимо с глупым видом, сердито насупившись. О примирении не могло идти и речи, а пыл негодования был чужд его ленивой натуре, которую не растормошило бы и большее унижение.

– Не следовало устраивать ему сцену, – шепнула Шерли Каролине. – Я сваляла дурака. Отчитывать бедняжку Донна за его глупенькие нападки на Йоркшир все равно что гонять комарика, пытающегося прокусить шкуру носорога. Будь я джентльменом, наверняка помогла бы ему покинуть мой кров, прибегнув к физической силе. Теперь я рада, что ограничилась отповедью. Пусть ко мне даже не суется! Терпеть его не могу. Даже потешаться над ним скучно. Вот Мэлоун интереснее!

Похоже, Мэлоун решил подтвердить оказанное ему предпочтение: едва Шерли успела закончить фразу, к ним подошел Питер Огаст при полном параде, в перчатках, надушенный и напомаженный, с огромным букетом распустившихся махровых роз. Он вручил их наследнице с таким изяществом, что ни один карандаш не способен запечатлеть его должным образом. И кто бы теперь посмел утверждать, будто Питер не умеет ухаживать за дамами? Он собственноручно собрал цветы и вручил их, возложил на алтарь любви, точнее Мамоны, свои нежные чувства. Геркулес за прялкой лишь бледное подобие Питера с букетом! Вероятно, он так и думал, потому что откровенно удивлялся сам себе. Мэлоун отступил без единого слова и пошел прочь, самодовольно усмехаясь, потом внезапно замер и обернулся, словно желая убедиться в реальности происходящего. Да, на лиловом шелку действительно лежат шесть пышных красных розанов, а белоснежная ручка, унизанная золотыми кольцами, небрежно придерживает подношение, склонив и пряча смеющееся личико в длинных локонах. Питер заметил смех, он не мог ошибиться! Над ним жестоко посмеялись, его галантность, рыцарский подвиг стали поводом для острот девицы даже двух девиц – ведь мисс Хелстоун тоже заулыбалась. Более того, он понял, что ловкий маневр разгадан, и помрачнел как туча. Когда Шерли подняла голову, то встретилась с его свирепым взглядом. Что ж, по крайней мере у Мэлоуна хватило пороху ненавидеть.

– О, Питер действительно стоит того, чтобы закатить ему сцену, и когда-нибудь он непременно ее получит, – шепнула Шерли подруге.

И вот в дверях столовой торжественно появились три священника в мрачных черных одеяниях, но с сияющими лицами. До сего времени они занимались делами духовными, теперь же решили вкусить пищи телесной. Большое глубокое кресло, обитое сафьяном, ждало доктора Боултби, куда его с почетом и препроводили. Каролина, которой Шерли намекнула, что самое время приступить к обязанностям хозяйки, поспешила подать этому весьма крупному, уважаемому и в общем-то достойному другу своего дядюшки бокал вина и миндальное печенье. Церковные старосты Боултби, они же попечители воскресной школы, уже стояли около него. Миссис Сайкс и прочие леди окружили его со всех сторон и выразили надежду, что он не слишком утомился и жара не тревожит главу их прихода. Миссис Боултби, твердо убежденная в том, что, когда ее господин погружается в дрему после сытного обеда, лицо его уподобляется ангельскому лику, склонилась над мужем и нежно утерла со лба испарину, настоящую или мнимую. Короче, Боултби буквально упивался вниманием и участием, бормоча слова благодарности своим voix de poitrine[75] и заверяя, что чувствует себя вполне сносно. На Каролину он не обратил ни малейшего внимания, лишь принял поданное ею угощение. Он и прежде ее не замечал и едва ли знал, что она вообще живет на свете, однако печенье очень даже приметил, поскольку любил сладости, и взял с тарелки целую пригоршню. Вино миссис Боултби тут же развела горячей водой и добавила сахару с мускатным орехом.

Мистер Холл стоял возле открытого окна, вдыхая свежий воздух и ароматы цветов, и дружелюбно беседовал с мисс Эйнли. Вот кому Каролина была рада угодить! Что ему принести? Мистер Холл не должен идти за угощением сам, она с удовольствием за ним поухаживает. Каролина взяла маленький поднос, чтобы предложить ему самых разных закусок. Маргарет Холл и Шерли тоже приблизились. Четыре дамы окружили любимого священника и пребывали в полной уверенности, что смотрят на ангела во плоти. Сирил Холл представлялся им непогрешимым, словно папа римский, как и доктор Томас Боултби – своим почитателям. Глава прихода Брайрфилд также собрал вокруг себя толпу человек в двадцать или даже более; ни один другой из трех священников не смотрелся столь впечатляюще в кругу почитателей, как Хелстоун. Кураты, по обыкновению сбились в кучку и образовали созвездие из трех звезд меньшей величины, чем их патроны. Многие юные леди поглядывали на них издалека, однако приближаться не решались.