Чтение онлайн

– Там был ещё момент: Азазелло пропустил удар, потому что никто никогда не видел ничего подобного! Пифагор превзошел всех бойцов и самого себя, исполнив этот удар. Он внутренне обновился – «Сим победиши!» Новый жребий, жребий жизни, даётся за демонстрацию творческой силы, способной раскрыться в новой жизни. Формально к жизни возвращается тот же самый Пифагор, но с прибавкой его гениального озарения. Свита Воланда играет по Правилам, где ещё нет учётной записи подобного свершения, поэтому Азазелло был не готов. Вот за этот момент, дорогой Ватсон, нужно цепляться, чтобы спастись! Ничего другого мне в голову не приходит.

– Звучит красиво, Холмс, но что мы в состоянии предложить такого, чего бы Воланд никогда не видел? Мы даже не представляем громадности его колоссального и феноменального опыта! Что бы мы ни придумывали, ответ будет один: «Ничто не ново под луной. Это мы видели ещё при царе Навуходоносоре!»

И настал день седьмой.

И никакого шанса в запасе у них уже не было. Последний шанс Ватсона и Холмса имел вид кольта образца 1873 года, с цельнометаллическим патроном и пулей 45-го калибра. Фагот раскрыл ладони, и тяжелый шестизарядный револьвер упал ему в руки прямо из пустоты.

– Смотрите, мистер Холмс, – сказал Фагот бесстрастным голосом рефери, – смотрите, тот ли это экземпляр, который вы заказывали?

– Да, он самый. На рукояти есть гравировка «Старшему инспектору Лестрейду от Скотланд-Ярда». Это почётное оружие, которого коллега Лестрейд был удостоен в ознаменование его выдающихся заслуг на двадцатилетие безупречной службы. Потом он передал его в музей Скотланд-Ярда, где тот был выставлен в витрине с приложением фотографии владельца. Я видел этот экземпляр своими глазами в музее пятнадцать лет назад. Вижу, что с тех пор никто к нему не прикасался.

– Как это можно видеть? – поинтересовался Бегемот, сидевший напротив Холмса за столиком под красной, как кровь, скатёркой.

– Курок стоит на боевом взводе! Меня очень удивило, когда я рассмотрел этот пистолет в музейной витрине, положение его курка. Курок не был спущен, как это делается всегда, он оставался во взведённом положении, поэтому любое неосторожное прикосновение могло повлечь за собой выстрел. Когда я сказал об этом музейному работнику, тот отмахнулся, сказав, что витрина под замком, к экспонатам никто не прикасается.

– Прекрасное оружие, – похвалил Фагот, – самое надёжное в мире, практически безотказное. Американцы перестреляли из него почти десять миллионов индейцев.

– Теперь я вижу, что музейный работник был вдвойне прав, – сказал Холмс, – в барабане нет шестого патрона. Боевой канал разряжен, поэтому боёк никак не мог попасть на капсюль.

– Обычная предосторожность, – заметил Ватсон. – Все офицеры в нашем полку делали так во избежание самопроизвольного выстрела. Но кое-кто забывал и тогда оказывался у меня на хирургическом столе со сквозным ранением стопы.

– Мистер Холмс предложил состязание в русскую рулетку, господа! – оповестил Фагот всю округу официальным голосом. – Дуэлянты стреляются из этого револьвера поочерёдно. Напоминаю, мистер Холмс, что в случае проигрыша вы становитесь самоубийцей, которого ждет церковное проклятие и самые страшные муки в аду. Вы не отказываетесь?

– Нет. Готов к расплате, но уповаю на удачу.

– Как интересненько! – зашёлся от восторга Бегемот. – Обещаю, комбатант, что лучший венок на вашей могиле будет от меня.

– Самое интересное! – Фагот взял театральную паузу и долго смотрел на Холмса. – Самое интересное, господа, мистер Холмс требует, чтобы барабан был полон! Все шесть патронов в боевом снаряжении в каморах! Свободной каморы нет! Обычно в барабане дуэлянты оставляют один патрон на шесть гнезд и решают, можно ли крутить барабан после каждого спуска курка или нет. Я не могу припомнить ни одного случая подобной дуэли, господа!

– Я тоже, – сказал Азазелло, видавший всё, что только бывало в подлунном мире. – Будет забавно!

– Сейчас нам предстоит увидеть нечто невиданное и небывалое! Первый же выстрел сносит голову! – вещал Фагот с интонацией балаганного зазывалы. – Кто первым стреляет, тот и погибает! Приступим к жеребьёвке, господа? Вы решили, мистер Холмс, какой жребий вы избираете?

– Да. Пусть это будет золотая монета с «Суссекса». Аверс мой, реверс – Бегемота.

– Безумству смелых поем мы песню! – похвалил Холмса Фагот. В его пальцах сверкнула жёлтая монета – гинея, отчеканенная в семнадцатом веке. – Здесь аверс, – показал он монету присутствующим, – на нём запечатлен их величество король Георг Второй профилем влево! А здесь реверс – герб и корона короля Георга! Перепутать эти изображения невозможно! Казино доверяет бросить жребий вам, мистер Холмс. Никто да не посмеет употребить магию, дабы повлиять на жеребьевку! Магия не укроется от меня, а мессир будет в гневе!.. Теперь всё в ваших руках, мистер Холмс!

Холмс запустил монету вверх сильным щелчком, и пока та кувыркалась в воздухе, словно бабочка-лимонница, перед его внутренним взором чередой промелькнули картины и сцены минувшего шестидневья. Всё началось с шахмат. Холмсу противостоял Бегемот, который демонстративно сидел в уютном кресле, спиной к доске, разыгрывая партию не глядя. Холмс был сильным игроком, но сейчас он рассчитывал главным образом на свою фотографическую память, запечатлевшую немало партий лучших шахматных умов современности. Турнирные партии Ласкера, Стейница, Пильсбери, Чигорина, Яновского, Алехина, Капабланки публиковались в газетах. Холмс и его сосед по Суссексу старина Пиккенс с удовольствием разбирали эти шедевры шахматной мысли и спорили о лучших вариантах. Разыграв дебют белыми, Холмс получил позицию, знакомую ему по партии Ласкер – Стейниц 1895 года. Это придало ему уверенности. Чёрные отставали с развитием и имели слабую пешку. Однако после двадцатого хода Бегемот перестал валять дурака, как он позднее выразился, и стал играть с отчаянной изобретательностью, сломав знакомый Холмсу шаблон. Смелый выпад ферзя блокировал задуманную комбинацию с конём, а неожиданная жертва пары пешек расчистила чёрным пространство для сокрушительной атаки по королевскому флангу. На сороковом ходу всё было кончено.

– Я бы с удовольствием дал вам фору в виде коня или слона, мистер Холмс, – издевательски прокомментировал исход партии Бегемот, – но Правила запрещают уступки. Вам следовало переводить игру в эндшпиль с разноцветными слонами, чтобы побороться за ничью. Такой вариант форсированной ничьи в данной позиции я обсуждал еще с Филидором [15] , но вы упустили размен, за что и поплатились. Впрочем, для дилетанта вы играли замечательно – я даже не задремал в миттельшпиле!

В знак триумфа Бегемот поджал лапы и запрыгал на хвосте, как на пружине, совершив круг почёта вокруг шахматного стола.

Вторым испытанием Ватсон выбрал фехтование на эспадронах – поединок до пяти уколов. Судентом Ватсон слыл лучшим фехтовальщиком Лондона, радуясь тому, что занятия шпагой прекрасно развивают кисть и пальцы для работы с хирургическими инструментами. В полку Ватсон поддерживал форму, тренируясь с офицерами, среди которых выделялся лейтенант Джордж Макгрегор Джеймс Джонсон, считавшийся лучшим фехтовальщиком английской армии. Джонсон попал в засаду на горной дороге, но спасся, убив четырех нападающих выстрелами из кольта и проткнув ещё четверых своей шпагой. Однако нападавших было слишком много и ему пришлось прыгнуть с крутого обрыва, сломав при приземлении ногу и потом ещё пару ребер при кувыркании вниз. Ватсон выходил лейтенанта, сохранив ему ногу, которой грозила ампутация. В знак благодарности Джонсон показал доктору пару особенных приемов и научил использовать силу противника против него самого, обучив технике и тактике «фехтовального айкидо». Друзья ожидали, что соперником Ватсона будет мощный Азазелло с его любовью к рыцарским дуэлям, но их постиг совершенный сюрприз. Казино выставило Геллу! В белом фехтовальном костюме её точеная фигура смотрелась потрясающе, а рыжая копна волос металась над её головой, как пламя пожара. Эта бесовка могла бы сойти за ангела, сложившего крылья! Гелла отказалась от проволочной маски, скрывавшей лицо, сказав, что ей ничего не грозит. Ватсон был ошеломлён, но не подавал вида. Его сердце колотилось так сильно, что готово было разорвать ему грудь. Нет, не от страха – он и тени страха не испытывал, – а от возбуждения. Рука Геллы была сильна и быстра, но её ноги были быстры и сильны невероятно. Она билась, как фурия, носясь вокруг своего противника, двадцать раз меняя тактику и местоположение. Ватсон никогда не видел ничего подобного. Подчас ему представлялось, что Гелла атакует с двух сторон одновременно, и он терялся, не зная, какой удар отбивать. Она порхала, как бабочка, и жалила, как пчела. 5: 0!