Чтение онлайн

– Ты бы сама ко мне потом пришла ночью на диван.

Внутри меня прозвучал взрыв:

– Я, никогда бы не пришла.
– И мне вдруг стало так противно его самоуверенности.

Либо он был слишком уверен в себе, либо у него не было представления о гордости и порядочности женщин, и он совсем не узнал меня за последние два дня. Мое поведение не норма, а единственное исключение, неужели это не понятно. А ведь все могло быть совершенно иначе, и я вполне могла не испугаться темного не зашторенного окна и чужой квартиры и не позволить даже приблизиться к себе. Да, неприятное чувство посетило меня.

Потом мы мерили его хвастовство и силу методом подъема меня на руки, что было успешно осуществлено, и он с гордостью спросил:

– Вес какой массы был поднят?

– 48 килограмм, ровно три пуда соли.

– Вес три пуда был успешно взят.
– И мы дружно засмеялись...

Беседы плавно перетекли в ночь, все ближе узнавая что-то неизвестное для себя и, открывая что-то новое для другого, мы разменяли вторые сутки нашего знакомства.

Утром я проснулась от того, что кто-то тихо разговаривает на кухне, было отдаленно понятно за закрытой дверью кухни и чуть прикрытой дверью комнаты, в которой мы спали, что разговор был телефонным, тихим и спокойным, долгим.... Потом разговор закончился и в комнату вошел Андрей.

– Ты уже не спишь?

– Проснулась. Ты кому-то звонил?

– Да, звонил маме, мы с ней разговаривали.
– Грустно и сосредоточено ответил мне он.

– В 7 утра звонил маме?

– Да - послышался угрюмый ответ.

И я поняла, что разговор был нелицеприятным, и уже приготовилась получить то, что мне несли по дороге темного длинного коридора из кухни, боясь расплескать в виде эмоций. Проявилось приготовленное в разговоре с мамой мне через час, видимо долго подбирал слова, не решался сказать....

– Ты понимаешь, я обещал тебе праздник на три дня, но завтра утром ко мне приезжает сестра и я не хотел бы, чтобы вы с ней встретились.... - Повисла пауза, сквозь которую чувствовалось его напряжение. - Я хотел бы тебя отправить сегодня, нужно позвонить заказать билеты и съездить за ними заранее.

– Что ж, сегодня, так сегодня.
– Невозмутимо произнесла я.

Была у меня такая особенность не выдавать своих эмоций, если предательски не подведет голос и не прорвется слеза. Но это было крайне редко, плакала и переживала я позже и без свидетелей, но как говорится до "крови на губах". Он начал рассказывать про свою сестру Машу и ее беременность, что мама живет с ними, а бедная Маша страдает грыжей и он ее так жалеет и еще кучу всякой ереси про то, что я, в общем-то, не хотела знать после того, что он сказал. Так как это являлось жалким оправданием неисполненного обещания данного мне и слишком длинным словоблудием для того чтобы быть правдой. Мы заказали билеты по телефону, съездили за ними в какое-то транс агентство поблизости и, вернувшись, он принялся готовить обед, кинув мне через плечо:

– Знаешь, у меня сегодня такая боль в мышцах была, не понял, откуда. Пресс и руки, все, а потом вспомнил, я же вчера тетеньку поднимал.
– И засмеялся чему-то непонятному мне.

Я же в свою очередь в душе негодовала, надо же, назвать меня тетенькой. Неужели нет хоть капельку восхищенного отношения к женщине как к нежному, слабому, почти прозрачному, неземному существу в образе нимфы или музы. А при моей-то субтильности в три пуда и росте 164 даже смешны такие вот признания атланта.... Мне совсем не так представлялись русские офицеры по отношению к женщинам, и по отношению к своей физической форме. Неужели командиры хлипкие такие ребята в свои 39 лет и нет никакого физического теста для сдачи в вооруженных силах на соответствие должности. Да, ничего видимо не поделаешь, так принято в его семье и вложено в понятие женщина в его круге общения, вздохнула я мысленно и тихонько прошла наконец-таки в кухню, первый раз за столько дней.

Не зря я не хотела в нее входить в первый день приезда, а на второй меня просто не пустили - было же восьмое марта.... В глаза бросилось грязное ведро с многочисленными слоями грязи оставленной еще до революции, после нее и уже по всем историческим весям далее. Оно было забито доверху и через край и видимо уже начало источать не детские запахи. Точно такой же был низ раковины, под которой стояло ведро. Посуда заполнила раковину с оббитой и стершейся эмалью доверху и скорее всего, она была последней в этом доме. Точно в таком же состоянии были все близлежащие столы, плита и так далее. Стены были обклеены чем-то темным и непривлекательным. А что я хотела? Ведь не могло все и вправду быть плодом скатерти самобранки. Все волшебным образом откуда-то появлялось в гостиной и после использования куда-то исчезало. Да, разгрести этот бардак даже не представлялось возможным с моей точки зрения за эти дни, тем более Андрей меня практически не оставлял одну ни на секунду, боясь либо потерять имеющуюся связь, либо еще чего-то неведомого мне. Он невозмутимо стоял левым боком к окну и, продолжая жарить мясо, обернулся с улыбкой мне в ответ. Я тихо подошла к нему сзади, привстала на цыпочки, прислонилась всем телом, положив свою голову ему на спину, обхватила руками, скрестив их на его солнечном сплетении. Он прижал мои руки своей ладонью и замер. Я тихо дышала ему в такт и смотрела в окно ничего не видящими глазами, даже не понимая, что происходит со мной, тихо наслаждаясь приятным спокойствием рядом с ним. Мы долго так стояли, пока мясо не приготовилось совсем и он, не начал добавлять сверху картошку, приправляя словами:

– Ты знаешь, мне кажется, я сейчас почувствовал, как в тебе меняется что-то в отношениях ко мне.

Я промолчала, потому что не знала что ответить. Я не понимала, прав он был или нет. Я не могла разобраться в себе, в том, что происходило, и почему мне было так комфортно и спокойно рядом с ним, почему нравилось его прокладывание маршрута, и приятно было быть ведомой. И почему я не держала обиды на то, что не сдержались обещания отправить меня домой на день позже и показать Питер, купить взамен увядшей другую розу, сводить в любой понравившийся театр или музей на выбор или просто побродить по городу.... Ничего этого я тогда не знала....

За обедом есть как-то не хотелось, поэтому я легко отказалась от отбивной в пользу Андрея и переложила ему большую часть картошки, хотя он и сопротивлялся. После начались сборы и я, собирая вещи спросила:

– А что у тебя висит на стене над письменным столом в той комнате, где мы спали?

– Как, ты не узнала, это же кот, мордочка кота из оленьего меха на шнурке. Тебе она понравилась?

Я дипломатично промолчала, поражаясь еще раз тому, как авторы некоторых работ могут неправдоподобно передавать реальность в своих работах, а он уже вернулся с ней в руках:

– Вот, возьми, дарю. Протянул он мне пыльный пушистый комок диаметром сантиметров 10, видимо висевший на этой стене больше моего возраста.

Я вежливо взяла за шнурок, рассмотрела поближе это творение неизвестного умельца неадекватно воспринимающего реальность, либо решившего нарочно уйти от нее. Поблагодарила, одарила улыбкой и спрятала нового друга себе в уже упакованную сумку с мыслями о дедушке. О том, как он говорил о благодарности за все, что у нас есть и, вспоминая повторяемую им пословицу "дареному коню в зубы не смотрят". Тем более это был единственный вещественный подарок, сделанный мне кем-то кроме меня самой в этот женский праздник.

Оставалось одеть верхнюю одежду, и тут Андрей заметался по квартире, примерил что-то одно, потом второе, достал из дальней комнаты кожаный плащ и начал показывать мне висящие на нем брюки.

– Я похудел, представляешь, не мог сбросить вес, а тут на мне сегодня все вещи висят, даже странно как мне это удалось за два дня.

– Да, странно, вроде бы голодом тебя никто не морил, - попыталась пошутить я.

До метро мы шли практически молча, наверное, каждый из нас что-то обдумывал и боялся прервать нить рассуждений. Уже в метро я смотрела на пуговицы его кожаного пальто, пришитые каждая разного цвета нитками и одну совсем болтающуюся и готовую покинуть строй. Я думала о других приоритетах в данной семье вероятнее всего, потому что чем-то другим объяснить такое недопустимое состояние вещи я не могла. Рукодельничать никто из женщин не умеет, а мужчины не считают нужным. Видимо он перехватил мой взгляд и быстро, начал объяснять:

– Этот плащ еще моего отца, а шил его личный портной Мао Цзэдуна....

Мне показалось, в тот момент, что нет разницы после стольких лет, кто шил данный плащ и кому он принадлежал. И почему был в таком плачевном состоянии, с повисшей на одной нитке одной из пуговиц на самом видном месте, с которой я не сводила взгляда. Было важным совсем другое, то, о чем мы молчали, не смотря друг на друга. На эскалаторе мы же смотрели друг другу только украдкой, но опять же молчали. Я тихо про себя прощалась с роскошнейшим бархатным голосом, высокой и широкоплечей защитой от всех и вся, со спокойствием, которое мне так понравилось ощущать внутри, со светящимися глазами серого персидского кота по имени Андрей, с его заливистым смехом и его тайнами, с этими двумя днями, проведенными в Питере. И тихо стирала слезы, пока он не видел, стараясь отворачиваться при этом. А когда поворачивалась, старалась не моргать, чтобы слезы оставались в глазах, а не катились по щекам, от чего глаза не могли почти ничего видеть, сквозь линзу собравшейся капли и я снова и снова украдкой отворачивалась и стирала их чтобы хоть как-то восстановить зрение. Видимо он тоже о чем-то думал и так же тщательно молчал. После эскалатора мы быстро попали в вокзал, времени оставалось впритык до отправления и я, произнесла вслух: