Чтение онлайн

Саша разбросал костер, стал торопливо его затаптывать.

Когда обернулся, увидел рядом с собой Зою, невысокую, но статную, с санитарной сумкой — трофеем через плечо.

— Опять караулила? — строго спросил Подымалкин. — Думаешь, твои бинты…

— Не-ет, Саша, я же помочь. Не донесешь один.

Подымалкин отвернулся. Он всегда терялся, когда оказывался с глазу на глаз с Зоей. Молча они поднялись, поделили комки тола и пошли по тропе: Подымалкин — впереди, а за ним Зоя. Оба думали об одном: командир, конечно, вызывал на задание.

Как сообщила разведка, 26 мая по железнодорожной линии на Брянск пойдет вражеский эшелон с живой силой и боеприпасами. Эшелон нужно было взорвать у Черного Яра, не пропустить к Москве. Разведка также донесла, что полотно железной дороги усиленно охраняется патрулями, что подходы к нему открыты: в обе стороны на сто метров фашисты вырубили лес, что впереди эшелона пройдет «овечка» — паровоз серии «ОВ» — с платформой охраны. Последнее было известно и по опыту: в таких же условиях уже семь вражеских эшелонов были пущены под откос, из них три Сашей Подымалкиным. И вот еще один на очереди…

Подрывники выступили с восходом солнца. Впереди — старший группы Борис Игнашков, с проседью в давно не стриженных волосах, смуглый и длинный, как жердь, за ним — Алексей Ижукин, коренастый и русоголовый, Петр Берестнев, щуплый и похожий на подростка. Последним шел Саша Подымалкин, нагруженный больше других.

Зоя насильно затолкала им в карманы индивидуальные пакеты — тоже трофей. Но подрывники, отойдя от лагеря, выбросили их — мешали.

— Мы ж не пехота, — усмехнулся Игнашков.

Зоя, украдкой провожавшая их из лагеря, подобрала три. Четвертого не было. Кто оставил? Хотелось, чтобы Саша.

— Километров тридцать придется отмахать сегодня, — сказал Игнашков. — Как у тебя сапоги, Саша?

Подымалкин старался втянуть выпирающие из рваного сапога пальцы, но это не удавалось.

— Выдержат, — ответил Саша, двигая ногами по траве.

Ижукин улыбнулся:

— И скажи-ка, ни один фашист не попался с сорок пятым размером. Или у них все куцелапые?

— Попадется! — уверенно сказал Игнашков. — Не здесь, так в Берлине.

— В Берлин идти в трофее не к лицу, — серьезно ответил Подымалкин. — К тому времени мне по особому заказу сошьют.

— Со скрипом.

— Чтоб и свадьбу в них отплясать.

— С Зоей.

Игнашков прикрикнул: забылись хлопцы.

Сбавив тон, Берестнев все же продолжил:

— Зойка тебе, Саша, под стать. Она никак сорок второй носит, не меньше… А любовь у вас пока на малых размерах держится.

Саша нагнал Берестнева и положил на плечо ему свою широкую ладонь. Берестнев, будто сломился, сел на тропу…

Полдня партизаны шли настороженно, без разговоров. Они уже находились в расположении вражеских гарнизонов: теперь надо быть начеку.

Не выходя на мосты, перешли реку Ревну, два гнилых ручья. Начались топи Черного Яра. Мокрые, грязные, тяжело передвигая ноги, цепляясь за валежник, коренья, траву, они увязали в тине.

— Теперь недалеко, — сказал Игнашков.

Идти стало еще труднее. Проваливались по пояс, разрывали руками сплетенья болотных трав. Быстро темнело. Вдруг вдали послышался шум. Партизаны остановились, прислушались: шум превратился в грохот.

— Дрезина! — прошептал Игнашков.

— Пришли.

Короткая теплая ночь прошла быстро. Заалел восток, в ветвях завозились птицы. Партизаны лежали на опушке, замаскировавшись ветками и травой. За ночь они разведали подходы к полотну железной дороги и заложили под рельсы взрывчатку. От нее протянули детонирующий шнур к «шумке» — крохотной динамке, которую держал у груди Игнашков, как ребенка. Чтобы взорвать тол, нужно было только повернуть ручку…

Взрывчатку заложили ночью, хотя взад и вперед по полотну патрулировали гитлеровцы. Они пускали ракеты, стреляли для храбрости по опушке леса. Пули прошивали ветви над головами партизан, разбрасывали землю. К рассвету фашисты угомонились.

Саша лежал так, чтобы видеть полотно с той стороны, откуда должен был показаться эшелон.

Железная дорога! Она всегда вызывала у Саши волнение. Прежде он любил часами просиживать возле будки знакомого путевого обходчика, слушать голоса телефонных проводов, встречать и провожать поезда. Они проносились с грохотом, стремительно и казались загадочными, особенно пассажирские. Когда Подымалкин смотрел на удаляющийся красный сигнал над буфером последнего вагона, ему становилось грустно… Мальчиком он собирал на путях старые костыли и относил их в кузницу — они шли на зубья для борон.

Работать на железной дороге было заветной мечтой Саши. Он хотел быть и обходчиком, и, конечно, машинистом. И если бы не война…

Раздался гудок паровоза, Саша вздрогнул и чуть приподнял голову.

— Не шевелись! — раздался шепот Игнашкова. Саша замер. Он чувствовал, как по земле пробегала мелкая дрожь. Нарастал грохот колес, наконец, из-за поворота показалась «овечка» — почти игрушечный паровозик с платформой позади. Саша затаил дыхание, припал к земле.

Паровоз прогудел, замедлил ход. С платформы спрыгнули три гитлеровца. «Овечка» вновь набрала скорость и пронеслась мимо партизан.

Сошедшие с нее гитлеровцы пошли по путям друг за другом, передний держал в руках щуп.

«Вот, сволочи, проверить решили», — подумал Подымалкин и машинально приподнял автомат.

— Не шевелись! — опять предостерегающе прошептал Игнашков.

Фашисты подходили к тому месту, где была заложена взрывчатка. Саша смотрел на них, не отрываясь. Вот они уже достигли взрывчатки. Передний с щупом прошел. За ним второй… Но последний остановился и пристально смотрел на откос. Затем он что-то крикнул, и те двое, прошедшие вперед, быстро вернулись.

Вдали прозвучал гудок паровоза, это шел эшелон. Гитлеровцы на полотне стали разрывать песок.

— Огонь! — крикнул Игнашков. Подымалкин бросился вперед и стащил трупы с рельсов.

— Назад! — закричал Игнашков, увидев бегущих с обеих сторон патрульных. Подымалкин, пригнувшись, подбежал к Игнашкову, упал рядом.

— След оставили? — прохрипел он.

— Не заметили…

Гитлеровцы уже ковырялись в песке.

Игнашков успел заметить, как в руках одного мелькнули концы детонирующего шнура. На пути появился сигнал опасности. Фашисты залегли за насыпью и стали стрелять по опушке.