Чтение онлайн

— Только Крис теперь — часть нашей семьи. Она мне как сестра. Попытаешься ее обидеть, сделаешь ей больно… снова какой-то хуйни наговоришь или доведешь до слез — не от счастья — я в стороне не останусь. За нее есть кому заступиться, ладно? Планируй свои действия, исходя из этой информации.

Я смотрю на него. На своего… ну, типа, все-таки друга. Который сейчас стоит передо мной, как лев, защищающий свой прайд. И ни хрена он не шутит.

Он готов драться. За нее. Против меня.

Да за что мне этот пиздец…

— Я не собираюсь с ней встречаться, — чеканю свой ответ. — Мне не о чем с ней разговаривать. Все, что я хотел сказать — я сказал. Корчить одувана не собираюсь. Ее детские обидки и страхи — не моя, блять, проблема. А ваша, насколько я понимаю. Вот и ебитесь с этим подарком судьбы. Я по горло сыт Тарановой, мне на хуй не уперлось лечить тараканов в ее голове.

— Жестоко. — Он смотрит на меня прямо, без страха. Единственный человек на этой гребаной планете, который может выдержать меня вот такого — и глазом не моргнет. Только из уважения к этому и потому что рядом моя дочь, которая называет его «папа Дима», я до сих пор ему не вломил.

— Честно. — Я отворачиваюсь, смотрю на Стасю, которая машет мне рукой с качелей. Челюсти так заклинило, что когда пытаюсь улыбнуться дочери — скрипят и хрустят кости. — Разговор закончен.

— То есть, тебе похуй? Правильно я понимаю?

Я поворачиваюсь к нему. Медленно.

— Да, Шутов. Мне похуй. — Как говорится — от души. — Это ее проблемы. Она сама их создала. Пусть сама и разгребает. А ты, если такой сердобольный, можешь и дальше вытирать ей сопли. Но меня в это не впутывай, ок?

— Понял, — дергает плечом. — Буду вытирать Крис сопли.

Он разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

Я остаюсь один и чувствую, как внутри все клокочет от холодной, тихой ярости.

Когда собираюсь свалить по-тихому, потому что внутри кипит, меня окрикивает Лори.

Супер, видимо, у них сегодня двойная смена.

Поворачиваюсь, жду, пока она идет ко мне нарочно медленно — в джинсах и футболке, совершенно домашняя, и даже ее татуированные руки выглядят в этот момент уютно.

— Дай угадаю, — не жду, пока заговорит, и начинаю первым, — ты тоже решила прочитать мне мораль.

— Подумала, не будет лишним, — не юлит она, останавливаясь достаточно близко, чтобы порыв ветра бросил ее волосы мне в лицо. — Слушай, Авдеев. Я понимаю, что ты на взводе и имеешь на это полное право, но…

— Остановимся на этом, — перебиваю ее максимально мягко. Выдаю весь свой максимум мягкости, на который способен. В последнее время таким я бываю только с дочерью. — Я имею право на все.

— Она тебя любит, Авдеев.

— Мне все равно.

— Серьезно? — Ее голос слегка леденеет. — Вот так просто? Ты не тряпку из жизни вышвырнул, а человека, Авдеев. Разница, поверь мне, существует.

Не самая верная тактика, чтобы разговаривать со мной, когда я буквально трачу все свои физические и моральные ресурсы на то, чтобы не разнести к хуям все, что попадется под руку. Строго говоря, я бы уже давно так и сделал, но это — Лори. У нее есть право безнаказанно дергать меня за усы.

— В твою упрямую голову хотя бы раз закрадывалась мысль, что прежде, чем выносить человеку приговор, а потом казнить без суда и следствия, можно дать ему шанс хотя бы высказаться? — Лори поджимает губы, и я вдруг отчетливо вспоминаю, с кем имею дело. Что она меня и на хуй послать может — и не переломится.

Я открываю рот, чтобы ляпнуть какую-то хуйню, но ограничиваюсь коротким «блять» сквозь зубы.

— Я не хочу возвращать Таранову в свою жизнь, — говорю максимально сдержано, хотя терпение и так рвется к хуям. Четыре месяца. Четыре ёбаных месяца я ее даже не вспоминал — и все было заебись. Мне даже в страшном сне не могло присниться, что в итоге она всплывает здесь — в доме моих друзей. — Хотел бы ей жизнь сломать — сломал бы, Монте-Кристо.

— А ты думаешь, что вы расстались — и все было в шоколаде? — Лори издает нервный смешок.

— Я думаю, что Таранова отлично умеет приспосабливаться. Все остальное меня не интересует.

— Знаешь, где она была, когда я ей позвонила, Авдеев?

Я смотрю на нее с открытой угрозой. Хватит, не хочу слушать.

Но это же Лори — когда ее останавливало рычание, тем более — мое?

— Интересно, Авдеев, ты был бы рад, если бы однажды узнал, что Крис выловили из реки? Ну давай, скажи мне, любитель махать шашкой наголо!

Дергает.

Сука, как же дергает где-то очень глубоко.

— Когда-нибудь, большой злой мужик, ты мне спасибо скажешь за то, что с Крис в тот момент был хоть кто-нибудь рядом. И просто, чтобы ты знал. — Лори убирает прядь за ухо, делает маленькое движение назад, как будто подчеркивает, что теперь более близкая дистанция между нами для нее не комфорта. — Ты мне вот такой — не нравишься.

— Отлично, зафиксируй для мужа.

— Не язви — тебе это не идет.

— А тебе очень идет роль мамочки, Монте-Кристо, но я — без пяти минут сорокалетний мужик, и воспитывать меня уже поздно.

Хрен знает, куда вообще иду, не разбираю дороги.

Хочу вернуться в отель. Запереться в номере. Напиться первый раз за кучу лет.

Сделать хоть что-то, что поможет заглушить гадкое мерзкое чувство внутри.

Только это все бесполезно. Алкоголь — для слабаков. А я не слабак.

Просто иду по улицам Осло, пытаясь найти себе хоть какое-то место, где бы остановиться и бросить якорь, потому что моя злость реально выходит за берега. Потому что внутри меня — война.

Лори знала, куда бить.

Она всегда отлично это умела.

Я даже глаза закрыть не могу — потому что в голову сразу всякая хуйня лезет, и пульсирует, так настойчиво, блять, пульсирует: «…ты был бы рад, если бы… Крис выловили из реки?»

Отшвыриваю эти мысли.

Сжимаю ладонь в кулак, до сих пор чувствую легкую саднящую боль от пореза.

Чуйка. Мой старый, верный пес, скребется, воет, не находит себе места.

Что-то не так.

За что я тебе спасибо сказать должен, Лори?