Чтение онлайн

— Он бы все равно узнал, Крис, — говорит Лори, и в ее голосе, наконец, появляется твердость. — Рано или поздно. И лучше, что он узнал сейчас.

— Для кого лучше, Лори?! Для Авдеева?!

— В том числе. Но в первую очередь — для тебя и ребенка.

— Для меня?! — Кажется, я окончательно перехожу на крик, потому что эхо моего ора отбивается от стен и больно врезается в барабанные перепонки. Но уже плевать. Хоть бы и оглохла — вообще по хуй. — Я знаю, на что он способен! И я знаю, что он никогда меня не простит! Никогда, понимаешь?! И этот ребенок … ни черта не изменит, Лори!

— Он не сделает тебе больно — Лори хмурится, выглядит сейчас примерно так же, как и в тот день, когда я плакала и говорила, что им лучше не держать у себя под крышей предательницу. Тогда она сказала, что все будет хорошо — и впервые в жизни я поверила в простоту этих слова. — Авдеев тебя не обидит, Крис. Мы с Димой не позволим. Хотя, я не думаю, что в этом будет необходимость — ты же знаешь, что для него значит этот ребенок.

— Вы? — Я снова смеюсь как раненая сука. — Вы уже позволили. Выстелили ему ковровую дорожку в мою жизнь, когда я просила только одного — оставить меня в покое.

Я разворачиваюсь, иду к двери.

— Кристина, постой.

— Я беру отгул, — бросаю я через плечо, не оборачиваясь. — На сегодня. У меня охуеть какая важная встреча со стервятниками. Знала бы — хоть напилась бы, чтобы печень отвалилась.

Я выхожу из ее кабинета, из офиса, из фальшивой, глянцевой жизни.

На улицу, под моросящий, холодный дождь.

Иду, не разбирая дороги. Слезы смешиваются с дождем, текут по щекам.

Я одна. Снова, блять, одна. Против всего мира. И конца-края этому нет.

Сажусь на мокрую скамейку, смотрю на разноцветные фасады домов и опять не могу собрать мысли в кучу. У меня есть деньги — я могу попытаться сбежать. Кажется, причина «я не явилась к назначенному времени и улетела в Африку, потому что насквозь промокла», звучит довольно убедительно. А потом я вспоминаю — Авдеев знает про ребенка. Для него этот ребенок — типа, как Нобелевская премия за мир — все хотят, мало кто может. Он меня теперь из-под земли точно достанет. И мне даже Шутов не поможет спрятаться, потому что — долбаная мужская солидарность. Потому что они — его друзья, не мои.

Потому что у меня никого нет.

Даже кости отца в могиле — чужие, потому что там лежит человек, не имеющий ничего общего с моими детскими воспоминаниями.

Телефон в кармане вибрирует. О, вспомни Шутова — и он тут как тут!

Я сбрасываю.

Он звонит снова.

И снова. На пятый раз я все-таки отвечаю, потому что знаю — этот точно не отстанет.

— Чего тебе, Шутов? — Голос звучит хрипло и немощно. — Хочешь извиниться перед маленькой сестренкой, что ты продал ее за тридцать сребренников?

— Крис, где ты? — В его голосе тревога и полный игнор моего токсичного плевка. — Лори сказала, ты ушла. Я в курсе.

— Рада. А я в порядке, пока.

— Не ври, — не дает закончить разговор. У него это всегда получается само собой — всегда оставлять последнее слов за собой. Как и последнее решение. — Ты где? Я сейчас приеду.

— Не надо.

— Надо, Кристина. К адвокатам ты одна не пойдешь.

— Конечно, я не пойду одна, потому что не собираюсь никуда идти! — кричу. — Я не собираюсь с ним бодаться! Пусть идет на хуй! Это — мой ребенок!

— Перестань нести чушь, — голос Шутова становится жестким, как сталь. — Врубай мозги, Крис. Хватит бегать — набегалась. Я нанял Бьорна Хегга — он лучший в своем деле. Будет представлять твои интересы.

— Мне не нужен твой адвокат! Мне ничего от вас не нужно!

— Нужен. Вопрос закрыт. Ты сейчас не в состоянии принимать адекватные решения. Как раз для этого и нужен хороший адвокат. Где и в котором часу тебе назначили?

Я делаю глубокий вдох, собираясь еще раз его послать… но медленно сдуваюсь как шарик с маленькой-маленькой дырочкой.

Диктую название конторы и время.

— Только, Дим… — С трудом проталкиваю слова сквозь сжатое подступающими рыданиями горло. — Не приезжай, ладно? Я справлюсь… сама.

— Ты точно там будешь?

— Клянусь, — получается довольно иронично, поэтому приходится повторить. — Я не сбегу, Шутов.

— Хорошо, мелкая. Выдыхай, ладно? Ты не одна.

Он отключается, не дожидаясь ответа.

Я сижу, сжимая в руке телефон. Злость, обида, отчаяние — все смешивается в противный коктейль.

Но где-то в глубине души, под медленно источающимися слоями боли и ярости, появляется горькое осознание — он прав.

Я не могу снова сбежать. Это просто нелепо. Я даже не знаю, о чем пойдет речь — но уже придумываю новое имя. А вдруг все гораздо прозаичнее — Авдееву на хер не сдался этот ребенок, он вообще имеет полное право считать его чужим. И вся эта адвокатская возня — просто чтобы заставить меня подписать отказ от претензий на установление отцовства. Или типа того. У него же там целая новая любовь — вся такая… с виду правильная. И он, как положено, тоже весь из себя молодец — хочет идти в новое светлое будущее без выпавшего в виде меня и ребенка геморроя.

Поездка в офис к адвокату проходит в гробовой тишине уютного большого такси. Я сижу в машине и смотрю в окно. Злость постепенно уступает место холодному, трезвому расчету.

Думай, Кристина, что ты будешь делать, если Авдеев решит все-таки побороться за ребенка. С каких позиций ты зайдешь в эту войнушку с мужиком, чьи возможности… безграничны. Буквально, без преувеличения — без ограничений.

У него — целая империя.

У меня нет ни денег, ни связей.

Он раздавит меня, как букашку.

В голове пульсом бьется его угроза: «Я сделаю тебе больно…».

Я слишком хорошо помню его взгляд, когда он это говорил, и не было в них ни намека на блеф.

Но потом… потом я вспоминаю другое — наш Нью-Йорк, отдых в Калифорнии. Его заботу, его почти нежность. Я каждый день как ненормальна я гоняла от себя эти воспоминания, но сегодня прятаться от них просто нет сил.

Может, Шутов прав? Может, Вадим сказал все это на эмоциях? Может…

Все это «может» просто меня убивает, но в глубине души, там, где еще теплится надежда, я допускаю эту мысль. Несмелую, почти безумную.