Шипы в сердце. Том второй
Шрифт:
— Надеюсь, это хотя бы кобель? Хватит с меня женщин в доме — я и так в меньшинстве.
— Марк на твоей стороне, — смеюсь я. — И Зевс!
— Зевс продается за кусок сыра.
Я смеюсь, тычась носом ему в шею, целую ямку под ключицей, чувствуя, как в его груди зарождается знакомая приятная вибрация.
— Коза, если ты сейчас не слезешь — я точно нарушу общественный порядок, — Вадим шлепает меня по заднице и я, хихикая, скатываюсь на песок, утаскивая его за собой.
Мы лежим рядом, дотрагиваясь друг до друга локтями и коленями.
Бриллианты на моем пальце сверкают все так же ярко, только теперь к «Льду и Пламени» добавилось еще одно — тонкий ободок из платины, усыпанный мелкой бриллиантовой крошкой.
Мы поженились через месяц после той аварии.
Через месяц после того, как Вадим засадил за решетку водителя «Лексуса».
Через месяц после того, как хозяин добермана продал дом и сбежал на другой конец света — подальше от нашего поселка.
Поженились здесь, на вилле — без гостей и пафоса. Были только Шутовы всем составом, Стася и Зевс. Я была босиком, в простом белом сарафане и орхидеей в волосах, Вадим — в льняных брюках и рубашке. Мы просто подписали бумаги и поклялись, что будем терпеть сложный характер друг друга, пока смерть не разлучит нас.
Хотя, если честно, это была самая легкая клятва в моей жизни.
— Мама! Папа! — кричит Марк, топая к нам с полным ведерком воды. — Купа… купася!
— О нет, — с деланной наигранностью стонет Вадим, но уже поднимается. — Спасайся кто может. Водная атака.
Он подхватывает Марка на руки, подбрасывает в воздух. Сын визжит от восторга, Стася подбегает следом, брызгаясь водой, Зевс лает, прыгая вокруг.
Я смотрю на мою шумную, самую идеальную неидеальную, сумасшедшую семью в мире.
Моего мужа в мире бизнеса называют тираном и акулой, но от моей улыбки он тает (хотя все еще делает вид, что нет).
Моя падчерица — язва и гений, которая защищает брата как львица.
Мой сын — маленькое чудо с характером танка.
И я — Кристина Авдеева, женщина, которая научилась не бояться и нашла свой дом.
Я встаю, отряхиваю песок и бегу к ним, в самую гущу брызг и смеха.
Потому что это — единственное место на земле, где я должна быть.