Чтение онлайн

То был чудесный вечер – точно островок покоя среди быстрой и бурной реки желания. Мы оба казались усталыми и тихими, точно двое детей под конец счастливого дня, полного забот и хлопот. И никто не отвлекал от меня внимание Гарри, никто не грозил мне возможностью отобрать его любовь. Я могла просто сидеть рядом с ним, улыбаться и мечтать. И я в кои-то веки была свободна от своей мучительной тяги к нему. Перед сном я получила целомудренный, братский поцелуй в лоб, и ничего большего мне не хотелось. В ту ночь я спала крепко, и меня не терзали смущавшие мою душу сны и страстные желания. Я, наконец, чувствовала себя в безопасности, я чувствовала его любовь, и мне ни с кем не нужно было делить его внимание, и мне это казалось невероятно важным, значительным – пусть даже это продлится всего одну волшебную ночь. Мне казалось, что и этой ночи уже достаточно.

А утро оказалось таким чудесным, что мы с Гарри решили устроить себе праздник и вместе поехали кататься в холмы. Мой траур наконец-то стал не таким строгим, и я заказала себе бледно-серую амазонку, которая была мне очень к лицу. Юбка была из мягкой камвольной ткани, а жакет, весьма ловко на мне сидевший, – из серого бархата. На голове красовалась шляпка из такого же бархата, и я так нравилась себе, что, кажется, согласилась бы носить этот нестрогий траур долгие годы. Ни один яркий цвет не смог бы лучше подчеркнуть гибкость моей фигуры и замечательный цвет лица.

На вершине холма ветер дул сильнее, и в итоге ему удалось сорвать с меня шляпу и унести ее так далеко, что мы с Гарри устроили настоящие скачки, догоняя ее. Выиграл Гарри. Хотя, если честно, я сама придержала лошадь, позволив ему выиграть. Нагнав шляпу, он низко свесился с седла и подцепил ее хлыстом. Затем легким галопом вернулся ко мне и с поклоном вручил мне беглянку. Я благодарно ему улыбнулась, и по моим глазам легко было прочесть, какие чувства я в данный момент испытываю.

Наши лошади шли бок о бок по длинной тропе на вершине холма, проложенной гуртовщиками. Мы оба смотрели на юг в надежде увидеть там промельк морского простора. Жаворонки взмывали высоко-высоко в небо, веселым пением докладывая всем о своих достижениях, а потом, сложив крылышки, камнем падали на землю. В лесу пара кукушек исполняла любовный дуэт, беззастенчиво взывая друг к другу; повсюду слышался треск кузнечиков и гудение пчел.

Я ехала по своей земле с тем единственным, кто был мне необходим, и этот мужчина не сводил с меня глаз. Сегодня Гарри не был ни сыном, ни женихом. Он был только моим, он был только со мной, и мое ревнивое, голодное сердце могло, наконец, успокоиться, ведь в течение всего этого дня и вечера мы больше никого не увидим. Никто не придет и не нарушит моего стремления быть с Гарри наедине. Он будет смотреть только на меня и улыбаться только мне одной.

Наши лошади шли так близко друг от друга, что терлись плечами на ходу. Гарри оживленно пересказывал мне содержание одной книги по сельскому хозяйству, которую он недавно прочел, а я вставляла свои замечания, ибо кое-что вполне могло подойти и нам. Мы говорили о нашем доме и о тех переменах, которые произойдут в октябре. Затем, безо всякого перехода, Гарри заговорил о Селии.

– Ах, Беатрис, она так чиста, так невинна! – начал он. – Я безмерно ее уважаю! Нужно быть поистине чудовищем, чтобы к чему-либо принуждать ее, заставлять силой. Мне она напоминает чудесный образец дрезденского фарфора. А тебе так не кажется?

– О да, – с готовностью согласилась я, – Селия прекрасна, как ангел, и невероятно мила. Только, пожалуй, немного застенчива. – Я вполне сознательно позволила себе поставить последнее утверждение как бы под вопрос. Гарри кивнул:

– Да, и нервна. Что естественно при таком жестоком отчиме. Вот уж негодяй! Из-за него она, похоже, просто представить себе не может, какими в действительности должны быть отношения двух любящих супругов.

– Какой позор! – воскликнула я, стараясь соблюдать осторожность. – Какой позор, что с такой прелестной девушкой, твоей будущей женой, так обращаются и она в результате так холодна!

Гарри быстро посмотрел на меня, взгляд его голубых глаз был пронзителен.

– Да, боюсь, это именно так и есть, – честно признался он. Наши лошади забрели в укрытую со всех сторон маленькую лощину, остановились и принялись щипать траву, мягко ступая копытами по пружинистому торфянику. Позади у нас был склон холма, круто уходивший вверх, а впереди, ниже по склону, нас закрывали от северного ветра заросли орешника. Оставаясь в этой лощине, мы были совершенно невидимы, но сами могли видеть половину западной Англии. Гарри спрыгнул с седла и привязал своего коня. Я не пошевелилась. Просто, отпустив поводья, сидела в седле и позволяла своей лошади спокойно пастись.

В ушах у меня слышалась некая музыка, звучавшая нежно и настойчиво, как пение жаворонка, и я понимала: это магия Широкого Дола, это пение той прялки, что свивает воедино нити наших жизней.

– Ты – человек сильных страстей, Гарри, – сказала я брату.

Его профиль – Гарри стоял рядом со мной, но смотрел не на меня, а вдаль, на наши земли, – был чист и выразителен, точно профиль греческой статуи. Тело мое изнывало от страсти, но я сдерживалась, стараясь говорить ровно и спокойно.

– Наверное, но я ничего не могу с этим поделать! – сказал он, и на его щеках вспыхнул румянец, заметный даже под золотистым загаром.

– Да, конечно, и я тебя отлично понимаю! – воскликнула я. – У меня ведь то же самое. Я думаю, у нас обоих это в крови.

Гарри быстро обернулся и посмотрел на меня. Я нервничала, точно кобыла, которую привели к жеребцу, и чувствовала, что моя серая амазонка уже промокла от пота на спине и под мышками. Но лицо мое оставалось спокойным и ясным.

– Настоящая леди может вести себя поистине безупречно, – сказала я, – особенно на публике, но при этом душа ее может пылать страстным желанием, если она кого-то полюбит и сделает правильный выбор.

Гарри продолжал не отрываясь смотреть на меня, и у меня не находилось слов, чтобы продолжать этот разговор. Я просто ответила на его пристальный взгляд, и, видимо, в глазах моих отразилась вся моя страсть, вся моя тоска, и по его лицу я поняла: он понял истинный смысл того, что между нами происходит.

– У тебя есть fiance [11] ? – спросил он удивленно.

– Нет! – взорвалась я. – И никакой жених мне не нужен!

Я спрыгнула с седла, протягивая к нему руки, и он успел поймать меня. А я, оказавшись на земле, вцепилась в отвороты его редингота, чуть не плача от гнева и отчаяния.

– Ах, Гарри! – воскликнула я, и голос мой все же сорвался в рыдание, а из глаз полились слезы. Сердце мое терзала невыносимая боль; странное пение в ушах звучало все оглушительней, и я все повторяла: – Ах, Гарри! Гарри! Гарри, любовь моя!

Он застыл, словно окаменев от моих слов. А я все никак не могла перестать плакать. Я была уничтожена, раздавлена, я понимала, что он никогда меня не полюбит, но сдерживаться более не могла. Я так долго следила за ним, так долго ждала его прикосновения! И теперь, когда он, наконец, меня обнял, я никак не могла играть роль прелестной девственницы вроде Селии. И от его редингота я не могла заставить себя оторваться, я цеплялась за него, как тонущая за своего спасителя. Я билась головой о могучую грудь Гарри, я громко стонала, но он стоял совершенно неподвижно, хотя руки его по-прежнему сжимали мою талию, как тиски. Наконец рыдания мои немного утихли; я, закусив губу, заставила себя слегка отстраниться от Гарри, подняла голову и посмотрела ему в лицо.

Его глаза были темны от сдерживаемой страсти; я слышала бешеный стук его сердца; губы у него слегка дрожали, и он смотрел на меня так, словно хотел съесть живьем.

– Это грех, – тихо промолвил он.

Меня словно ударили. Я с трудом расслышала это слово и с трудом нашлась, что ему ответить. И все же ответила почти мгновенно:

– Нет, это не грех! Это не грех, Гарри! Все правильно, так и должно быть. Ты же сам это чувствуешь. Это не грех, не грех, не грех!

Он низко склонился надо мной, и я прикрыла веками глаза в ожидании поцелуя. Его губы были так близко, что я, чувствуя на лице его дыхание, задрожала от страсти. Но Гарри и не думал меня целовать.