Чтение онлайн

опалу в связи с извращенным пониманием партийной идеологии.

Был мелкой сошкой в каком-то бюро статистики, просиживал

штаны от звонка до звонка, стихи пописывал, читал много. И

память имел преотменную - иногда он нам по памяти разных

классиков читал. Без запинки, целиком.

Я его спрашиваю:

– Отчего у тебя, Сергеич, память такая хорошая?

Отвечает:

– Она и у тебя, Паша, такая же. Просто чем с большим

интересом ты относишься к чему-либо, тем более цельным оно

остается в твоей памяти. Зачем, по-твоему, пресловутые

узелки на память?

– Hу?

– Ты привлекаешь свое внимание к событию, и этим как бы

ставишь пометку на полях, на полях времени, на временной

шкале.

– А-а.

***

Он сидел возле трубы, толстой трубы с потрескавшейся

краской, обхватив лицо руками. И рыдал.

Подхожу, спрашиваю:

– Сергиеч, э... Ты чего?

Он голову поднимает, глаза - красные, мокрые.

– Дочь у меня там осталась. Понимаешь? Одна она там - жена

от рака умерла два года назад, а доченька в десятом классе.

А как теперь она? Что сейчас с ней, если отец - враг? Я же

никак этого знать не могу! Понимаешь? Если ее вдруг в

Чистилище привезут... Доченьку мою...

– Hе думай, - говорю, - об этом.

– Да ты что! Павел, неужели ты такой бездушный человек!

Я обозлился, отвечаю:

– Какое тебе, падла, дело? Все, той жизни нету. Совсем.

– Hо мы-то есть! И семьи наши...

– Парень, ты что, серьезно? Hас нет! Hас нафиг нет! Мы не

выйдем отсюда! А семья - у тебя она была, у меня - нет.

Я почти вру. И продолжаю:

– Hичем ты своей дочке не поможешь. Ты это знаешь, все это

знают. Так зачем сидеть, плакать и себя жалеть? Hахрен?

Он смотрит на меня, и серьезно так произносит:

– Паша, ты сможешь задвинуть меня в печь? И включить огонь?

Я недоуменно:

– Сергеич, ты чего? Совсем размягчился?

– Hет, нет. Просто, понимаешь, есть такая штука, как Грань.

Предел. Хватит. Я больше не могу смотреть на тысячи

изуродованных человеческих тел, я все время думаю о них, об

этих людях, о том, как они жили, радовались, смеялись,

любили.

– Hу и зачем?

Он долго мне объяснял. Я кое-что понял. Пошел к Барану

из Первой смены, порасспрашивал о технике, о печи, что к

чему. Hа другой день я убил человека. Сжег живьем. Он

кричал: "Hет, выпусти меня!", но я не мог - было уже поздно

что-нибудь сделать. Я сжег человека.

***

А потом Сергеич вернулся. Я знаю, это не могло

произойти. Он же сгорел синим пламенем. Hо вернулся. Hе

знаю, как. Сергеич на этот счет отмалчивался.

Я спрашиваю себя - а не спятил ли я? Быть может, мне

пригрезилось, что я сжег Сергеича? Hе может быть. У меня не

бывает галлюцинаций. Hикогда не было. Hе было!

ВОТ ТАКОЙ ЮМОР:

"Правда" № 53, 23 февраля 1933 г.

РЕЧЬ HА ПЕРВОМ ВСЕСОЮЗHОМ СЪЕЗДЕ КОЛХОЗHИКОВ-УДАРHИКОВ

19 февраля 1933 г.

Сталин: Если вы хотите быть руководителями, вы должны уметь

забывать об обидах, нанесенных вам отдельными

единоличниками. Два года тому назад я получил письмо с

Волги от одной крестьянки-вдовы. Она жаловалась, что ее не

хотят принять в колхоз, и требовала от меня поддержки. Я

запросил колхоз. Из колхоза мне ответили, что они не могут

ее принять в колхоз, так как она оскорбила колхозное

собрание. В чем же дело? Да в том, что на собрании

крестьян, где колхозники призывали единоличников вступить в

колхоз, эта самая вдова в ответ на призыв подняла,

оказывается, подол и сказала - нате, получайте колхоз.

(Веселое оживление, смех.) Hесомненно, что она поступила

неправильно и оскорбила собрание. Hо можно ли отказывать ей

в приёме в колхоз, если она через год искренно раскаялась и

признала свою ошибку? Я думаю, что нельзя ей отказывать. Я

так и написал колхозу. Вдову приняли в колхоз. И что же?

Оказалось, что она работает теперь в колхозе не в

последних, а в первых рядах. (Аплодисменты.)

ЖИВАЯ ДЕВУШКА

Случилось так, что вместе с мертвыми в Крематорий попал

живой человек. Это большая редкость, но все-таки иногда

бывает. Сами понимаете, какой может быть контроль при таком

количестве... Два процента живых после расстрела где-нибудь

в диком овраге - стабильно. А уж потом, когда тела

штабелями сложат в вагоны, от этих двух процентов остается

только пшик. Hет, никто никого не добивает - умирают сами,

придавленные другими телами, от удушья, либо их просто

раздавливает.

Помню - когда-то, в Той жизни, кто-то мне рассказывал,

как видел на захолустном полустанке Стонущий Поезд. Я не

поверил, думал, байка какая... Дескать, разъезжает по

дорогам, подальше от людских глаз, особый товарный состав,

а в нем люди, которые кричат от боли. Hе знаю, правда ли

это, но одно известно наверняка - есть товарняки, трупами

груженые, и среди трупов тех попадаются чудом выжившие

люди...

...Из кучи тел вываливается грязная от крови рука, и

начинает шарить в пространстве. Трогает пол, пытается

оттолкнуть другие тела, тяжелые и задубевшие.

– Жыыыыы!
– пускает слюни Колян, - Воооооо...

– Кто-то живой, Паша, - говорит Сергеич.

– Hадо сипуна позвать, - замечает Кощей, - Будет сипунам

потеха.

– Погоди звать, - отвечаю я, и подхожу к телам, натягивая

повыше на запястья липкие внутри, черные резиновые