Чтение онлайн

На все эти вопросы я честно старался найти ответы, но безрезультатно. Ведь раньше, когда я был заключённым, я думал, что человек свободен, но нет же, он такой же подневольный раб, как и животные в клетках. Живёт по правилам, по законам государства. Его дрессируют – он учится, получает профессию. Спустя некоторое время, возможно, обретает немного свободы, примерно тех самых заветных семь недель отпуска в году. В противном случае, не приобретя профессии, видимо, плохо прошла дрессура, не подчинился ритму жизни или просто не хватило мозгов, идёт на более тяжкую работу, обрекая себя на ежедневный физический труд с меньшим количеством выходных. Не везде, но в принципе, от тюрьмы у них есть возможность откупиться деньгами – это огромный плюс в человеческой жизни. Если человек умный, умеет зарабатывать, придумывать что-то новое или изобретать, у тебя есть шанс на свободу во всех отношениях. Как в работе, так и личном пространстве. Но нужно быть предельно аккуратным и бдительным. На самом деле всё это шаткая теория и туманные перспективы. Единственное что в жизни точно – это смерть. На это можно поставить в споре все деньги – беспроигрышный вариант.

Глупые мысли придавали мне шарма. Я был ещё наивен. Хотя, как и все, считал себя мало того что взрослым, но и достаточно мудрым. Например, я в своём возрасте уже многое не делал бы из того, на что способен мой отец. Некоторые его поступки были для меня в какой-то мере детским лепетом, которые перечислять я даже не пытаюсь, их слишком много.

В Женевском аэропорту папа оставил машину на одном из этажей огромной парковки и пошёл оплачивать билет длительной стоянки. Ведь почасовая оплата за две недели – вряд ли кому-нибудь по карману. Поэтому в аэропорту работает услуга парковки на длительный срок. Это самая дорогая парковка, которую я в жизни видел. За 14 дней отец заплатил 306 франков, грубо говоря – 300 баксов. Это считается, якобы, дешевле.

– Папа, почему мы не попросили маму нас отвезти?

– Я не хочу оставлять дома машину, сынок.

– А, понял. Ты боишься, что мама нажрётся и будет, как всегда, устраивать гонки по клумбам соседей?

– Ну, что-то в этом роде.

– Хм, ок.

Перед посадкой в самолёт, папа купил себе в дьюти-фри коньячка, мне шоколадку. Вернее, маленькую коробочку конфет «шпрюнгли» – разноцветные округлой формы. Это просто услада, а не конфеты, как они их делают – не понятно. Чистый, разрешённый в мире наркотик. Калорийные говняшки не оставляют никого равнодушными, возвращая сладкоежек автоматически обратно в магазин.

В ожидании начала посадки папа после коньяка накатил бокал шампанского, предлагаемого одним из баров, закусив моей конфеткой. Мне нравилось наблюдать за его довольной физиономией, как он кайфует от мелких приятностей, придавая особый шарм предстоящей поездке.

На табло высветилось слово «Atterrissage» – «Посадка». Я пулей помчался к выходу, над чем отец добро посмеялся.

– Сыночек, ты на самом деле так хочешь туда поехать, что готов идти чуть ли не пешком?

– Да, отец. Ты прав, моё желание настолько велико, что порой причиняет мне в груди боль.

– Не питай больших надежд. Пускай всё идёт своим чередом.

– В моей голове столько лишнего, но я пытаюсь с этим бороться и структурировать.

– Ты всегда меня удивлял, в нашей семье слово «удивление» вошло в нормальный режим. Бытовухи зато не будет.

– Спасибо тебе заранее! Это лучший подарок!

– Я сам проникся историей слонов и от всей души сочувствую твоим родственникам. Также я готов привлечь внимание людей своими снимками, чтобы хоть как-то облегчить участь бедолагам.

– Папа, ты потрясающий человек, честно! Скажи, что подумает твой друг, когда узнает, что ты выражаешь протест против зоопарков и цирков?

– Мне всё равно, что он будет думать. Если он мой настоящий друг, то не будет ставить мне палки в колёса. В жизни у каждого своя идея. Не я, так найдётся другой фотограф, компрометирующий ужасные заведения планеты – типа цирка.

– Ты самый лучший папа на свете!

– Даже лучше слона-папы?

– Не спрашивай меня об этом, пожалуйста!

– А то что?

– Если не хочешь расстроиться.

Повисло молчание. Отец был огорчён. Мне нечего было сказать. Я не понимал, правда, как можно сравнивать себя со слоном? Это же абсолютно разные вещи! Мой большой папа был верен своей супруге и принципам животного существования. Разумеется, оставаться верным супругом в ограниченном пространстве цирка намного легче, чем в просторах свободы, но, тем не менее, я не был настроен сравнивать между собой моих до боли разных родственников.

Между этими моими нынешними родителями творилось же невероятное! Побои, скандалы, измены, враньё. Торговля тщеславием! Непонятно, как они вообще могут по утрам смотреть на себя в зеркало без всякого зазрения совести. Полное отсутствие уважения и какой-либо идеи о семейных отношениях. Когда я жил в облике крупнейшего сухопутного, считалось, что роли самок и самцов, за редкими исключениями, практически одинаково распределены во всем животном мире. Но, возможно, я смотрю на мир животных через призму человеческих культурных предрассудков, приписывая им те роли, которые вижу в человеческом облике. Мой ум смешался. Я не понимаю ни тех, ни других. Хочу разобраться в своих псевдоинтеллектуальных мыслях и действиях, но ничего не выходит. Меня тянет на волю, но на какую? И зачем я им там нужен? Ведь я человек.

Порой я задаюсь вопросом: «Почему все живут нормально, кроме меня? Что за карма вселилась в мою судьбу?»

Отец молча отправился в клозет. Оставив меня наедине с мыслями, которыми я бы с удовольствием поделился, но, увы, это причиняло лишь боль обоим нам.

– Фредди? – Послышался обиженный голос отца, выходившего из туалетной комнаты.

– Да, па!

– Проходим в самолёт?

– Да!

– Ты уверен, что ты этого хочешь, сынок? Ещё не поздно передумать.

– Ты что! Это ведь моя мечта! Как можно от неё отказаться?

– Я боюсь за твоё здоровье!

– В смысле – боишься? Чего?

– Ты не совсем здоров. Мать права. Это шизофрения. Которую я лишь подогреваю в тебе своим доверием.

– Так ты, правда, думаешь, что я больной?

– Нет, нет. Извини. Проходи на борт, пожалуйста, и прошу, давай забудем этот разговор.

– Ок!

В самолёте я смотрел проспекты журналов для туристов, жадно вычитывая из них всё то, где и куда можно пойти, чтобы увидеть свободно передвигающихся друзей наших младших.

В Ботсвану мы летели через Лондон. Пересадка длилась недолго, всего 1 час 50 минут, что как радовало, так и огорчало. Ведь я никогда не был в Лондоне. Странно было услышать, что он находится в составе Евросоюза. Этого я не знал. Для меня европейские страны были ничем иным, как тем, что просто окружало Швейцарию.

Лондонский аэропорт, увиденный лишь мельком, не произвёл на меня никакого впечатления. Да и люди тоже. Сухие лица, не выражающие никаких эмоций, меня не радовали, напротив – навевали грусть.

Отец шёл рядом, с таким же мертвенно-бледным лицом, осунувшийся, со стеклянным взглядом, незаметно в карманах сжимая кулаки. Так выглядят люди на грани кризиса, перед походом к психиатру. Он ранимый человек. Мне стало его немного жаль. Представив себя на его месте, я стал чувствовать робкие угрызения совести, за то, что не смог оправдать его надежды – стать боксёром с неистово-завоевательной лихорадкой или знаменитым теннисистом, как его любимчик Роджер Федерер. Мне кажется, если бы я отказался от своей идеи быть животным, променяв её на балет или фигурное катание, которое он ненавидел в исполнении мальчуганов, он бы с радостью принял меня с распростертыми объятиями, как самого лучшего балеруна. Но у меня были свои жизнеутверждающие критерии отбора профессии. Моё амплуа – юродивый. Меня нельзя назвать борцом или воином. Я потерянный животное-человек.