Шизо и Зоо
Шрифт:
– Прошу Вас!
– Ну ладно, сколько ты хочешь, говнюк малой?
– Вы меня ещё оскорблять собираетесь?
– Нет, это я так, к слову. Ну, знаешь, у нас, у русских есть слова-паразиты.
– Не знаю я такого.
– 10 франков хватит тебе?
– 20!
– 15!
– Себон комса! С'est bon comme ca. Ну, хорошо, договорились!
«Ничего себе! Целая пятнаха прилипла, – подумал я. – Да я за такие деньги готов даже вычесать его и в жопу поцеловать!»
– Пойдём, я всё тебе покажу.
– Сейчас, занесу домой рюкзак, перекушу и приду, ок?
– Хочешь, я тебе разогрею пиццу?
– Я сам могу.
– Вот и отлично, бери тогда свои тряпки с собой!
– Вы можете выражаться немного мягче? Не обзывать ни меня, ни мои вещи!
– Это ты называешь вещами? Да слово «тряпка» уже комплимент для того рванья, в которое ты одет!
«Всё здесь понятно, – подумал я. – Что ни говори, это конопатое быдло неисправимо».
Я зашёл в её квартиру, находящуюся на первом этаже. Ещё та халабуда! Цветов полно, горшки везде: на проходе, в коридоре, на стенах, в общем – везде.
– Зачем вам столько цветов, мадам?
– Растения очищают воздух. Я молодею. А-ха-ха!
– Хм, очень смешно.
Она рассказала мне, что я должен был в её отсутствие выполнить, познакомила со своей собакой и поставила мне русский боевик с французскими титрами.
– У Вас нет нормального фильма, который не нужно читать?
– Это суперкино, тебе понравится, малыш.
– Я не малыш.
– Ну, называй себя тогда сам, как хочешь.
– Что это за чёрные кирпичи, кассеты что ли?
– Ах это? Обычные фильмы. Старый видак, не обращай внимания. Я его привезла в Швейцарию 20 лет назад. Когда мне приходилось учить французский язык, я включала один из них, наслаждаясь просмотром.
– Судя по Вашему французскому, система не сработала.
– Не умничай! Твоя мама тоже до сих пор заикается, подбирая в разговоре нужные слова!
– Так она его вообще не учила. Видимо, правильно делала.
– Ладно, располагайся, я пойду, приятного вечера.
– Бон суаре, мадам!
Вечером, уже затемно, я пришёл домой, отца ещё не было, но, к моему удивлению, мама была дома. Так как невыносимо было больше молчать, я решил поведать ей своё мнение о животных, высказаться по поводу издевательств над ними, обрести нового союзника в лице моей зомби-мамы.
– Ой, Фредди! Отстань от меня со своим бредом! И вообще не говори мне о таких страшных вещах, я сейчас расплачусь!
– Агнешка, – я первый раз назвал её по имени, так как после её ответа мне вовсе не хотелось впредь называть её матерью. И тут я высказался: – Знаешь, что из-за таких, как вы, впечатлительных, отказывающихся смотреть правде в глаза, в мире погибают животные, а ведь они такие же наши соседи, как и та рыжая тётя Катя, у которой я сегодня провёл половину дня! Лучше бы её в клетку засунули, дикую грубую бабу!
– Фредди, как тебе не стыдно?
– Мне стыдно, мама? Ты говоришь о стыде? Я не ослышался?
– Ну, слава богу, сыночек, ты опять назвал меня мамой!
– Это по привычке. Но я не шучу! Вы все такие прямо правильные! То не говори, так не думай, это меня ранит! Первопричиной всего являются мысли. А то, что происходит дальше – это их следствие. А на самом деле вы все раненые на голову! Понятно? Я ненавижу людей! Мне стыдно, что я вынужден коротать свои дни рядом с бездушными, абсолютно не имеющими своих принципов уродами!
– Я в этой семье, например, самая красивая!
– Да я тебя как в первый раз увидел, чуть не умер от страха!
– Ну, ты! Фредди! Перешёл все границы дозволенного! Негативные чувства обычно имеют триггер – событие или мысль, которая вызывает тревожный ответ! Будь осторожен, сопляк!
Она резко вынула из-под дивана бутылку с недопитым белым вином и швырнула её мне в голову. Я увернулся, плюнул рядом с ней на пол, выругался матом и ушёл в свою комнату.
Через час кто-то позвонил в двери, мама открыла и о чём-то разговаривала минут двадцать с тётей Катей. Это точно была она, этот прокуренный голос нельзя спутать ни с чем в мире. В итоге, судя по крикам, они, как всегда, поругались. Мать минут через тридцать вернулась в комнату, но не стала долго задерживаться, после чего воцарилась тишина. Несколько минут спустя мама принялась заливаться истерическим смехом. Да так громко, что меня так и подмывало спуститься и узнать, в чём дело. Ибо между нами произошла ссора, в этом не было никакого смысла. Моя мама – не быстро отходчивый человек. Она может обижаться неделями.
Минут через сорок явился отец. Я так обрадовался, бегом спустился вниз, но мама затащила его на кухню и заперла за собой дверь.
– Папа?
– Фредди, погоди, я разговариваю с твоей мамой на личную тему.
– Па, я не хотел её обидеть, просто она вывела меня из себя своей безразличностью и поверхностностью! Па?
– Фредди, я сказал – подожди!
Я просто стоял и ныл около запертой кухонной двери, объясняя ей – двери, что я не виноват в перепалке с мамой. Ручка опустилась вниз, дверь отворилась, отец вышел из комнаты, в упор глядя мне в глаза.
– Фредди, скажи мне, ты вообще больной?
– Я не виноват, она меня вывела!
– Я не о том.
Он открыл ноутбук, на котором шёл фильм о том, как я сижу у Кати Ковалёвой на диване, смотрю русский боевик и дрочу себе и пекинесу.
– Па, нууууууу, эээээээ! Вот смотри, перемотай немного назад, он трахал мою ногу, видишь? Мне стало его жалко, и я решил ему помочь, вот и всё.
– Ты решил подрочить собаке? О господи, какой позор!
– Вот сучка, оставила включённой камеру и ушла!
– Подбирай выражения, хам! Совсем распоясался! Разве я тебя такому учил?
– Ты – нет, это всё мама!
– Пьер-Алан, я его такому тоже не учила, клянусь! – проговорила заплетающимяся языком мать откуда-то из-за спины отца.
– И ты! Что ты, постоянно пьяная, несёшь? Перестань пить или закодируйся! Мне надоело это всё! Что за семейка!
– Я тебе обещаю, с завтрашнего дня я начну бегать, заниматься спортом!
– Хорошо, я посмотрю, как ты выполнишь своё очередное пьяное обещание! Словоблуда! А ты, Фредди, чистить зубы и спать! Завтра поговорим с тобой серьёзно!
– Ок, папа. Покойной ночи!
– Стой! Ты сделал домашнее задание?
– Нет, я же читал русский фильм у тёти Кати и ухаживал полдня за пекинесом.
– Ну да, точно, ты был занят, я видел на видео.
– Пап, ну перестань. Я сейчас быстро сделаю, нам немного задали.
– Хорошо, иди. И спокойной ночи, заодно.
– Пап, может, всё-таки поговорим? Мне нужно столько тебе сказать!
– Не сегодня, извини.
После этого случая отец отдалился от меня. Не пожелал даже выслушать мои идеи по поводу спасения мира. Они с матерью, казалось, стали на одну сторону, взялись за моё воспитание, проверяли каждый мой шаг. Постепенно я начал ненавидеть их обоих.