Чтение онлайн

Я увидел на его лице застывшую грусть, в которой, несомненно, был виновен. Виновен перед обоими родителями, какими бы они ни были идеальными. Но что я мог поделать? Меня тянуло желание, которого я сам стеснялся. Я сам с трудом справлялся с гнетом собственных дум.

Заметив на себе мой взгляд, приосанившись, изо всех сил стараясь придать своей походке твёрдости, отце, не глядя на меня, устремил взор в противоположную сторону, к воображаемому горизонту. Я обнял его крепко-крепко и со слезами на глазах сказал:

– Па, прости меня!

Он не отвечал примерно полминуты, показавшиеся мне очень долгими. Видимо, ему было нелегко справиться с комом в горле и что-либо вымолвить.

– Да, мальчик мой! Я всегда буду на твоей стороне, даже если ты вдруг решишь, что ты бегемот.

Мы оба расхохотались.

– Па, давай немного поспешим?

– Отчего же, мы успеваем.

– Тогда у тебя перед вылетом будет заветных десять минут, чтобы выпить бокальчик английского пивка.

– Отличная идея.

– Ты не потерял посадочные билеты?

– Нет, эээ, наверное. Ты весь в свою мать, Фредди.

– Вот они, в заднем кармане.

– Значит, не всё так запущено. Посмотри, во сколько мы прилетаем в Йоханнесбург, Тамбо?

– В 10:15 будем на месте. Затем следующая пересадка, правда, такая же короткая, и мы в Габороне в 12:45.

– Отличное время для прилёта.

Остальная часть путешествия прошла отлично. В Йоханнесбурге мы встретили массу красоток с пышными формами. В отличие от отца я не был расистом и с удовольствием трахнул бы одну, а то и парочку мулаток. Не знаю, отчего так происходит, хоть и говорят, что Швейцария гуманна для всех, без различий людей по цветам, но в моей школе всё происходило совсем по-другому. Швейцарцы не любят албанцев, те не любят русских, русские не любят негров, негры боятся русских. Сербы не любят никого, кроме себя. Поляки ненавидят практически всю Европу. В итоге в отношениях между школьниками не было никакой лояльности. И когда они выясняли на переменах, какая девушка кого любит, в итоге переходили на тему о её корнях, не в смысле окрашивания волос, а непременно происхождения.

Как по мне, всё, что говорили о темнокожих, казалось полным бредом. Я любил девочек с незаурядной внешностью. Хотя именно темнокожие, почему-то, на меня мало клевали. Естественно, я связываю этих женщин с моим происхождением. Ведь я считаю себя коренным жителем жаркой Африки и их соседом.

– Па, а если я женюсь на африканке, ты не будешь против?

– Ээээээ.

Он не знал, что ответить, и я решил было вновь сменить тему. Но отец ответил:

– Фредди, мне кажется, в твоём возрасте не стоит задумываться о женитьбе.

– Да, ты прав. Хотя…

– Что хотя?

– Было бы легче стирать или убираться у себя в комнате, имея одну из мулаточек, прямо у нас дома.

– Ты представляешь, что твоя мама с нами сделает, если мы притащим домой африканку?

– С нами не знаю, но с ней точно что-то случится. Она подумает, что это твоя пассия, папа.

– Не подумает.

– Па, почему вы с мамой не занимаетесь сексом? Ведь это так здорово!

– Я не собираюсь обсуждать с тобой столь щепетильную тему.

– Отчего же? Я уже взрослый.

– Я понял, что ты вырос, сынок, со слов нашей соседки. Но семейное ложе – это святое. Не подлежит обсуждениям.

– Святое? Что для тебя ещё святое?

– Бог.

– Но ты не ходишь в церковь!

– Зато хожу в питейное заведение.

– Как это между собой связано?

– Церковь, клуб и бар – одинаковые вещи. Люди приходят туда за единением.

– Мама, по всей видимости, давно перепутала бар с церковью. У вас в семье так расходятся мнения о том, что есть свято, порой жутко даже слышать такие изречения.

– Не у вас в семье, а у нас! Перестать гнусавить, Фредди! Посмотри со стороны на свои поступки, а затем суди других!

– А что такое?

– Ты что делал с бедным псом пекинесом? Побойся бога!

– Я в него не верю, пап, не беспокойся. Бояться некого.

Он замолчал. Разговор вновь принял неприятный поворот, чему я был даже рад. Можно было из-под козырька кепки разглядывать прелести девушек. М-мммм. Какие у них формы! Ни целлюлита на ногах, ничего! Попки как лесные орешки. Странно, но я так хотел трахаться, что смотрел даже на собак. Всех бы отымел, в раз!

В тот момент я понял, что испытываю сексуальное желание не только к женскому полу, меня тянет также к животным. Единственное, что меня не возбуждало, так это мужики. Но когда я думал о их волосатой, как у животного, жопе, у меня вставал.

В последнем самолёте было душно, пока он не включил мотор. Африканский зной не обошёл стороной и папу, у которого от множества бокалов пива и коньяка начал заплетаться язык. Он будто в замедленной съёмке рассказывал мне, что слоны любят арахис. На что я сразу возразил, доказывая, что это не так. Я где-то в подсознании наверняка знал, что именно кушают и пьют гиганты. Но он спорил со мной, выдавая за знания бессмысленный бред, пришедший ему в голову под воздействием коньяка и пива. Я знаю, что я никогда не ел арахис, ни на воле, ни в зоопарке. Мы просто его не любим, вот.

Также он был уверен, что слоны умеют прыгать. Но нет же! Взрослый слон не сможет подпрыгнуть. Скорее всего, он насмотрелся мифов по телевизору, решив меня проверить. Он всегда удивлялся, насколько я проинформирован о них, пытаясь доказать мне, слону, что я не слон, заводя себя же в тупик.

– Фредди, ты всегда меня удивлял своими способностями! Поэтому я верю, что ты станешь отменным специалистом – зоологом. Поможешь человечеству решить множество проблем в области животного мира, которого мы, люди, до конца так и не понимаем. Может быть, даже защитишь на эту тему диссертацию.

– Конечно, отец. Я постараюсь вынести самое полезное из твоего горя и доказать, что не просто родился таковым.

– Молодец, сынок! Я уже горжусь тобой.

С этими словами на взлёте его глаза закатились, унося папу в мир вавилонских грёз. Но через минуту он вновь пробудился и спокойно спросил:

– Мы прилетели?

На что я во весь голос расхохотался. Вот какой шустрый! Не успел глаза закрыть, уже прилетел.

– Ты чего так громко смеёшься? – он посмотрел в иллюминатор – картинка не поменялась, и так же громко рассмеялся. Да, мы оба задремали.

– Фредди, Фредди, проснись, мы прилетели!

И правда, в салоне не осталось никого, кроме стюардессы, которая пялилась на мои штаны-палатку, доходившую до пупка. Я застеснялся, сию же секунду заговорив с отцом:

– Давай мне сумку, я понесу. Ты еле на ногах стоишь.

– Да нет, я вроде бы уже протрезвел.

– Ну, отдай же сумку!

Окинув взглядом красавицу, я понял, что не один смущаюсь. Её щёки горели алым маком.

Внезапно моё сердце забилось с такой силой! Стояк пропал, девушка из памяти тоже. Я увидел контейнеры для погрузки тяжёлых грузов, размещённых на другой полосе прилёта. Перед глазами возникли картины, как нас куда-то перевозили, тащили, били, чтобы мы залезли в ящики, в которых нечем было дышать, да и развернуться не было возможности. Я побледнел, мои ноги не ощущали пола. Тревога и паника наполнили моё тело так, как будто за мной сейчас придут и заберут.