Чтение онлайн

Мама на удивление принялась за изучение новой жизни под названием ЗОЖ. Но в её случае это был полный пиздёж. Хотя она настолько старалась всех удивить и переубедить, что иногда у неё это неплохо выходило. Между запоями и наркотой, как она говорила, срываются иногда с катушек все, она умудрялась вести до фанатизма трезвый образ жизни. Колотить маски из свежей крапивы, вырванной в лесу, пить смузи из шпината, много воды. Ой, как я смеялся, когда эта растяпа рвала крапиву в перчатках для бега, через которые растение обожгло ей все руки, потом она сложила это всё в карман спортивной беговой куртки, через которую крапива искусала ей весь бок. Мать в соплях и в слезах бежала со своей маской для волос и тела в кармане домой, жалуясь на проклятое, по её мнению, растение, часть которого она заваривала и втирала в свои тонкие волосы так интенсивно, что я думал, эта лапша у неё на голове сотрётся и останутся залысины. Остальную часть жгучего улова она перемалывала в блендере с яблоком и мёдом, обмазывая всё тело кремом, похожим на взбитый понос. Я удивлялся её генетике, честно. Она становилась ещё более красивей и привлекательней. На дорогах ей вслед из проезжавших машин свистели малолетки, не понимая даже того, что по улице в лосинах бежит тётя Агнешка, а не какая-нибудь двадцатилетняя Барби с торчащими сосками. Хотя малолетки любят тёток постарше. Опыт-то откуда-то нужно брать. А юных краснолицых девчат распечатывают обычно герои постарше, награждая тех своим малым, но уже имеющимся опытом. Вечный круговорот жизненной несовместимости раздражал меня. Ничего в этом мире не было одинаковым, равным, совместимым. Постоянно чего-то не достаёт здесь, не хватает там. Даже элементарных палочек, чтобы были одинаковые, в лесу найти невозможно. Всё, всё в мире абсолютно разное. Казалось бы – две руки, две ноги у человека должны быть одинаковыми. Но нет же, всё разное. Даже сиськи у тёти Кати Ковалёвой оказались разного размера. Этот монстр стал моей первой женщиной, перевоплотившись в моих глазах в нечто святое и даже сексуальное. А я стал первым у её пекинеса. В течение полутора года она всячески пыталась намекнуть мне о том, что видео, которое она, «по ошибке, естественно», передала моим родным, носило для неё особый характер. Она никогда не видела такого большого и взрослого пениса у малыша, как она меня порой называла. Пару раз у нас доходило дело до обнимашек посреди улицы, после чего она бегала, причитая, по дороге:

– О боже! О боже, нет, меня посадят из-за тебя в тюрьму!

Я хотел её так же сильно, как и она меня. Вообще-то я хотел всех подряд, даже её пекинеса. Мне было наплевать, кого и каким образом, лишь бы это, наконец, свершилось.

В мой день рождения, мне исполнялось уже 16, я не мог себя более сдерживать от переживаний за свою семью. Прямо в мой праздничный день я застал мою мать у нас в доме, в сауне внизу с каким-то мужиком.

Я знал, что она изменяет отцу, но чтобы так внаглую, не ожидал. Молодая жена гуляет, странно. Может, он имел для нее особое значение?

Подсмотрев в щель, выходившую в коридор сауны, где висели веники, которыми пользовалась лишь мать, избивая себя по ягодицам, я увидел неприглядную сцену. В Швейцарии не принято в сауне размахивать ветками. Они просто парятся, спокойно валяясь на деревянных полках. Я увидел, как наш сосед отменно имел мамулю, прямо искусным образом. С разворотами, поворотами. Мне даже первый раз показалось, что она, и правда ведь, истинная красавица. Трахаться хотелось так, что стало невмоготу. Я выбежал из дома, перешёл второпях дорогу, вырвал с корнями на клумбе какой-то цветок и позвонил в дверь Катюши. Ой, что я с ней делал, невозможно представить! У неё такого ещё никогда не было. Раз за разом мой член поднимался снова, не желая отпускать ни на минуту трясущееся белое тело с огромной дырой между ног. Теперь понятно, почему она была одинока. Не из-за того, что рыжая и конопатая грубиянка с окурком в зубах и поводком в руках. В такую глубокую пещеру трудно отыскать постояльца.

– Фредди?

– Да, моя королева?

– Ты заметил, что я похудела?

– Ну конечно, заметил. С тебя же льётся пот ручьями, особенно со спины. Тебе бы неплохо было бы заняться спортом.

– Ты с ума сошёл, какой ещё спорт? Я еле нахожу в себе силы покормить собаку после твоего ухода. У меня всё тело болит, особенно там.

– Не может быть, чтобы у тебя там что-то болело!

– Я же нежная и страстная, конечно болит. Поцелуешь?

– Фу, не!

– Что ты сказал? Повтори!

– Говорю – не сегодня.

– Я всё слышала, не делай из меня дуру. Иди отсюда и никогда больше не приходи.

– Да ты через три дня уже завоешь: «Где мой Фредди – слоновый рог!» Придумала же! Рог слоновый. Такого вообще на свете нет!

– Да пошёл ты! Выметайся!

– Пока, моя царица. Люблю тебя!

Дверь в конуру захлопнулась, и я вернулся в свой просторный дом, где царило вечное недовольство. Возвратившийся с работы папа постоянно высказывал свои претензии маме, которая тупо лежала на диване, оттраханная соседом или ещё кем-нибудь другим и втыкала в свой телефон. Я вздохнул, пройдя мимо отца, стоящего подле софы, пылающего гневом от маминого безразличия.

– Фредди?

– Ты откуда сейчас пришёл?

– От тёти Кати.

– Что ты там делал, опять смотрел за пекинесом?

– Нет, пап, теперь я смотрю за тётей Катей.

– Что?

– Да нет, ничего. Мы просто подружились, она извинилась за то, что скомпрометировала меня тогда. Я её отшлёпал и простил.

– Это как отшлёпал? Понарошку?

– Типа того.

– Ну хорошо, сыночек, мой руки, накрывай на стол. Скоро ужин. Вернее – праздничный ужин!

– Ок, пап.

Сегодня за ужином было не как обычно. Беседа лилась так живо, как струя воды из туалетного бачка. Каждый пытался что-то подпортить. Вернее – не что-то, а просто очередной мой день рождения. Но до ругани дело не дошло. Мама поведала нам о своём решении участвовать в забегах на время, с чего мы с папой мило поржали, спросив, не в гонках ли улиток она собралась соревноваться. Ведь её бег походил на червяка, который нацепил на себя дом с огромными сиськами, и они бьют его при ходьбе по голове. После чего она полчаса рекламировала свой новый бюстгальтер, с якобы вшитой внутрь протекцией от подлетания вымени вверх к лицу или выше носа, что зависело от разгона тушки. Папа, в свою очередь, объявил новость, что продвигается вперёд в своей идее, которую ему навязал я, и даже начал делать успехи в фотографиях с животными, одну из которой повесили на рекламу шоколада. Что принесло ему немалый доход. Он принял решение поехать в Ботсвану, попробовать себя в роли фотографа слонов, о которых слышит ежедневно. Поинтересовавшись гигантами, перечитав множество литературы, он заинтересовался моими родичами. Впредь он бы хотел развить тему слонов, может быть, даже как-то им помочь. Фотографии с ними имеют в мире огромную популярность, что считается классикой всех времён.

– Папа, я тоже хочу в Ботсвану!!! Прошу, возьми меня с собой?

– Об этом я и хотел с тобой поговорить. Может, запланируем поездку на летние каникулы?

– Ой! Папа! Спасибо!

Я кинулся обнимать его, да так, что едва не сбил его со стула.

– Ну, хватит, хватит, перестань!

– Па, а почему именно летом?

– Летние каникулы самые продолжительные.

– Но слоны в эту пору не особенно активны. Им жарко, они пытаются спрятаться от палящего солнца, найдя себе укрытие под какими-нибудь растениями, обмахиваясь ушами целый день.

– Да, сыночек, ты прав, я об этом даже не подумал.

– Поехали сейчас, зимой, а?

– Фредди, каникулы уже буквально на носу, мы не успеем собраться и продумать путь передвижения.

– Папа, я тебе всё покажу. Я изучил Ботсвану вдоль и поперёк.

– Зачем?

– Я же тебе говорил, что мои родственники там жили. Я вспомнил фрагменты из их жизни.

– Фредди, перестань! – завопила мама.

– Я не могу перестать, потому что это моя жизнь. Я живу этим, пойми ты уже, наконец, мама!

– Ну хорошо, допустим, ты слон. Что ты вообще в жизни хочешь и как собираешься с этим жить?

– Я поступлю учиться на зоолога и буду работать с животными, или вообще уеду в Африку или Индию жить.

– Я даже не сомневалась, что ты оставишь семью, как только представится первая возможность.

– Всё равно, вы занимаетесь в основном лишь своими делами. При чем здесь я?

– Мы только тобой занимаемся! Неужели ты этого не замечаешь?

– Да, да, я заметил. Всё, давайте сменим тему? Поговорим лучше о тебе, папа. Какие ты хочешь сделать фотографии?

– Какие удастся, сынок, каждому фотографу хочется иметь эксклюзив.

– Папа, я подведу тебя к любому дикому слону, ты сможешь сделать с ним всё, что захочешь! Разбогатеешь на фотографиях, станешь знаменитым.

– Спасибо, сыночек, но я не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью, подходя близко к стаям.

– А-ха-ха! Не смеши меня. Это же мои друзья!

– Я вас слушаю, ребята, и невольно у меня возникает мысль, что я уже чокнулась. Что вы несёте вообще?

– Папа скажи ей, что они меня понимают! Ты же сам это видел в зоопарке своего друга!

– Да, Агнешка, это правда, у Фредди есть какая-то связь со всеми животными. И то, что он решил стать зоологом, уже небольшая, но победа для человечества. Более разбирающегося специалиста, может быть, история ещё не знала.

– Какой бред, ужас!

– Мама, для тебя всё бред! Ты вечно чем-то недовольна!

– Хм.

– Мы долго не говорили на эту отвратительную тему слонов, я уже успокоилась, думала, ты обо всём позабыл, Фредди, и спокойно трахаешь тётю Катю вместо её пекинеса. Но ты опять за своё! «Я слон, я слон!» Что за чепуха вообще?