Чтение онлайн

– Но ты не можешь стать геем, ты же девочка. Может быть, ты имела в виду лесбиянку?

– Ну нет, лесбиянкой я быть совсем не хочу. У меня мать – лесбиянка. Меня просто тошнит при виде их с Лоркой телячьих нежностей.

– А Лорка – это кто?

– Лорка-Хлорка – это мамина френдиха. Здоровая такая тётка величиной со шкаф.

– То есть у тебя две мамы и ни одного папы?

– Почему? Папа у меня есть. Мама с ним даже не разводилась. Она недавно лесбиянкой стала. Два года назад. После неудачного романа с одним человеком.

– С твоим папой?

– Нет, после папы. У меня же есть брат и сестра, они ещё совсем мелкие, двойняшки. Мама хотела бросить папу и выйти замуж за отца двойняшек. Но он от мамы сбежал. Мама попереживала-попереживала, а потом подвернулась Лорка, и она решила стать лесбиянкой.

– А где она ей подвернулась? – решилась спросить я, чтобы избегать таких мест.

– По объявлению. Она к нам няней устроилась, с проживанием. Матери работать надо было, а с мелкими кому сидеть? Лорка и объявилась, медсестра, массажистка, в общем – всё пучком. Ну и началось: сначала вечерние массажи, а потом смотрю: чмоки-чмоки. А двойняшки их обеих мамами называют.

– А ты?

– А я ни одну. Мать меня рано родила, я её всегда по имени звала, а Лорка не дождётся. Она и ко мне со своими массажами приставала, а я заявила: отстань от меня, я – гей! Я уже начала деньги копить на операцию по изменению пола, чтобы, как только исполнится восемнадцать – сразу отрезать эти дурацкие сиськи! А пока я их эластичным бинтом перетягиваю, чтобы не торчали.

После этого «закрытого» просмотра я вообще ни о чём, кроме как о Сашиной истории, думать не могла. На истории получила двойку за то, что не смогла рассказать домашнее задание. Про особенности мирового экономического кризиса 1929-33 годов. Какое значение имеет этот стародавний кризис, когда трагедия намечается прямо здесь, сейчас, в этом классе?!

Я сегодня весь вечер думала и решила, что сама я Сашины сиськи спасти не смогу. Нужна помощь кого-то из взрослых. Но кому, кому это можно рассказать?! Нашей классной? Не уверена. Она уже древняя и может вообще не врубиться. Нашей школьной психичке, Ольге Юрьевне? Или лучше сначала маме? Мама всё-таки по жизни не такая отсталая (благодаря нашим с Ленкой усилиям!), хотя в аниме совершенно не шарит.

Ладно, дождусь Ленку с репетиции, с ней посоветуюсь, она всё-таки умная и рассудительная, может, что дельное подскажет.

Ааа! Спасите! Убивают! Тьфу! Люций! Ты меня точно до инфаркта доведёшь. Ты что мне на голову прыгаешь, подлец!? Это не мышь, это моя новая шапка из китайского кролика! На улице холодно стало, понимаешь? Мёрзну я в ожидании электрички. Ну вот, порвал! Хорошо ещё, что по шву. Обеспечил мне вечер за починкой. Спасибо тебе! Весь день мечтала – доеду до дома и сяду за иглу. А у меня и так руки ходуном ходят! Вот смотри! И после всего, что сегодня произошло, ещё и черный кот свалился, как снег на голову! Охотничек ты наш!

Ну почему вы, мужчины, все такие агрессивные? Что вас вечно в драку тянет? И каждый учебный год – мордобой в мужском туалете обязателен! С маканием в унитаз! На межнациональной почве. В восьмидесятые тема была «евреи», в девяностые – «кавказцы», в двухтысячные – «таджики», а теперь вот «хохлы». Сутягин назвал Клещинского укром, Клещинский полез к Сутягину с кулаками, Сутягин пригнул Клещинского к унитазу с криком: «Хлебай, Бандера!», Клещинский мотнул головой назад, Сутягину прямо в нос зазвездил. У Сутягина из носа как хлынет. Пока мне сообщили, пока я добежала: унитаз разбит, оба в кровище, просто ужас! Пока разняли, отмыли, родителей вызвали, разборку устроили – едва на последнюю электричку успела. До станции бегом бежала, хорошо – недалеко. Но сердце так и трепещет. А тут ты ещё! Взрывы сегодня, что ли, на солнце, которого за облаками давно нам не видно?…

Я, пожалуй, валерьянки выпью ложечку. Что-то меня до сих пор трясет. А тебе, Люций, не дам. Тебе с трех капель крышу сносит – проходили уже! Будешь тут кренделя выписывать! Фу, полегчало. То ли от валерьянки, то ли от спирта, в ней содержащегося. Посижу немного. Мальчики эти кровавые до сих пор в глазах стоят. Унитазы в мужских туалетах надо такие делать, чтобы ни одна голова туда не пролезала! Сколько уже можно! Этим самцам лишь бы найти повод унизить тех, кто слабее! Закон природы – прямо как львы в саванне. Клещинский вообще поляк оказался, а никакой не укр! Я, правда, думала, что еврей. Бабушка Клещинского собралась милицию вызвать, протокол оформлять. Но мы быстро отговорили: пострадавшим ведь оказался зачинщик. А если квалифицируют как превышение самообороны? Бабушка вспомнила ужасные телерепортажи про превысившую самооборону девушку и тут же дала задний ход. Сутягина мать в травмпункт повезла: вдруг переносица сломана. Оба глаза заплыли, стал похож на злобную осу…

Нет худа без добра. Пару недель отдыха от себя Сутягин гарантировано всему педсоставу обеспечил. У него, знаешь, хобби – уроки срывать. И такой, стервец, изобретательный! Его бы энергию – да в мирных целях. Строго между нами, я рада, что Клещинский так его звезданул. Поделом! Столько Сутягин учительской крови выпил – любой Дракула перед ним бледнеет. Отольются коту мышкины слезки. Прости, это я не про тебя. Извини. Неправа. Глупость сказала. Сутягин намного хуже тебя, то есть ты намного лучше Сутягина.

Ты всё делаешь искренне, а он со зла. Просто пузырек с ядом какой-то. Это я про Сутягина. Клещинский, конечно, тоже не подарок. Вечно язвительные шпильки вставляет. Если совсем честно, Сутягин с Клещинским – два сапога пара. Достали всех уже до печёнок. Особенно меня. А представляешь, как они достали своих родителей? Ох, не хотела бы я быть матерью мальчика.

Как мне всё-таки повезло с Катюшей. Лепила я её, как пельмешек. Добрая, мягкая, внимательная, послушная… Была, пока с этим Гошей не связалась. А теперь… Он её словно заколдовал. Вот уже два месяца носа ко мне не кажет. Всё с Гоши пыль сдувает. А с меня кто сдует? Свезла на дачу и забыла до следующего лета. Ладно, ладно, пусть не так, на дачу я сама съехала. Может, зря? Вот сейчас позвоню и скажу им: «Возвращаюсь в город. Освободите мою комнату!». И тебя с собой заберу. Плевать мне на Гошину аллергию. Пусть хоть обчихается. Это моя квартира. Думаешь, они съедут? Не съедут, денег у них на съём нет. Думаешь, не позвоню? Ну, не позвоню. Боюсь я. Чего? Дочь потерять. Боюсь, что между мною и этим патлатым козлом она выберет козла. Вот так, растишь-растишь, а потом раз – и пропасть. Как будто подменили твоего ребенка, всё вложенное тобой содержание вынули и заменили чьим-то другим. И осталась я, как пушкинская старуха – с разбитым корытом.

А рыбка золотая ко мне ни разу и не являлась. Всю жизнь пахала без перерывов. А результат – где он? Материальный – ноль. Пользуюсь тем, что папа нажил. Моральный? Тоже не чувствую. Ощущаю себя обслуживающим персоналом и не более. У учителя – одни обязанности, а все права – на другой стороне. Из класса выгнать нельзя, телефон отобрать – нельзя, голос повысить – и то нельзя. А дети чувствуют безнаказанность и наглеют. Дети, они как звереныши, быстро чувствуют слабости взрослых. И пользуются ими по-полной. Особенно мальчики.

Раньше работать было легче. Дети были благодарнее. Учитель был авторитетом и для родителей, и для детей. А теперь? Зарплату подняли, а всё равно – на должность школьного учителя конкурса нет. И не предвидится. Правда, если всё-таки начнут сокращать рабочие места не только директорам, но и учителям… Слухи ходят, что всех, кто пенсионного возраста, из школы попросят. Но если так, в нашей школе одна физкультурница Кох и останется. Эта научит! Я тебе про Кох рассказывала? Как она докладную с ошибками написала? А, да, рассказывала. Ну, ещё новая географичка останется, которой Шишкины корзину деликатесов подарили. Ей ещё даже пятидесяти нет.