Чтение онлайн

Впервые я столкнулся с этой картиной в галерее Маурицхёйс спустя 35 лет после знакомства с Делфтом. Я отправился посмотреть «Девушку с жемчужной сережкой», и я ее увидел. Я знал, что в музее выставлены и другие работы Вермеера, хотя понятия не имел, какие именно, пока не свернул в угловой зал на верхнем этаже, где меня и встретил «Вид Делфта». Картина оказалась большего размера, чем я ожидал, куда более оживленной и сложной в игре света и тени, чем это отображают репродукции. Пока я пытался распознать здания на картине, основываясь на своих знаниях, почерпнутых из карт XVII века, меня осенило, что Делфт находится в десяти минутах езды на поезде. Почему бы не сравнить работу Вермеера с реальностью, особенно если XVII век, как я подозревал, все еще сохранился в городе. Я бросился вниз по лестнице в сувенирный магазин, купил открытку с изображением картины и поспешил на вокзал. Поезд отошел через четыре минуты и я снова стремительно перенесся в Делфт.

Мне удалось дойти прямо до того места, где Вермеер создал картину, хотя холмик в небольшом парке, который теперь занимает передний план, оказался недостаточно высок, что бы я мог восстановить перспективу точно в соответствии со сценой, изображенной художником. Должно быть, он смотрел из окна второго этажа. Тем не менее потребовалась лишь небольшая корректировка, чтобы мысленно наложить картину на сегодняшний Делфт. Превратности времени и городского планирования разрушили большую часты подлинного пейзажа. Схидамские и Роттердамские ворота исчезли, как и пивоварня «Попугай». На месте городской стены протянулась оживленная дорога. Но шпили и Новой, и Старой церквей остались на тех самых местах, где их изобразил Вермеер. Конечно, передо мной раскинулся не Делфт 1660 года, но живописный пейзаж, похожий на «Вид Делфта», безошибочно подсказывал мне, где я нахожусь. Сегодня, глядя на картину, можно сказать, что первая дверь открылась легко. Это Делфт, как он выглядел с южной стороны. А существует ли вторая дверь? Да, на самом деле их несколько.

Чтобы найти вторую дверь, перенесемся в гавань Колк. Она принимала суда, следовавшие в Делфт и из Делфта по каналу Схи, который тянулся на юг, к Схидаму и Роттердаму на Рейне. На переднем плане слева у причала пришвартована пассажирская баржа. Длинные и узкие, чтобы легко проходить через шлюзы каналов, эти баржи, запряженные лошадьми, следовали по определенному расписанию и связывали Делфт с большими и малыми городами всей южной Голландии. На причале возле баржи собрались несколько человек. Их одежда и манеры наводят на мысль: их места — среди восьми пассажиров первого класса, заплативших за то, чтобы сидеть в салоне на корме, а не толкаться на носу среди 25 пассажиров второго класса. Легкий ветерок колышет воду, но больше ничего не движется. По обе стороны гавани все остальные лодки или привязаны, или неисправны. Намек на беспокойство исходит лишь от неровных очертаний зданий на горизонте и тени, отбрасываемой огромным кучевым облаком, зависшим в верхней части картины.

Но общее впечатление — это ощущение полного спокойствия в прекрасный день. В гавани Колк пришвартованы и другие лодки: небольшие грузовые суда у Схидамских ворот и еще четыре пассажирские баржи у Роттердамских ворот. Однако я хочу обратить внимание на два судна с широким дном, пришвартованных бок о бок в правой части картины. На том участке набережной перед Роттердамскими воротами располагалась Делфтская верфь. У этих двух судов нет задних мачт, а передние частично повреждены. Это указывает на то, что их там ремонтируют. Это так называемые сельдяные трехмачтовые баркасы, построенные для рыбного промысла в Северном море. Вот еще одна дверь в мир XVII века, но, чтобы ее открыть, требуется некоторое пояснение.

Если и существует некое непреодолимое обстоятельство, повлиявшее на историю XVII века больше любого другого, — это глобальное похолодание. В течение полутора столетий между 1550 и 1700 годами температура воздуха падала по всему земному шару, не непрерывно и не последовательно, но повсеместно. В Северной Европе первой по-настоящему холодной зимой того времени, которое назовут Малым ледниковым периодом, стала зима 1564/65 года. В январе 1565 года великий художник простонародья из Нидерландов Питер Брейгель Старший, или Мужицкий, написал свой первый зимний пейзаж, изображающий охотников в снегу и людей, играющих на льду. Брейгель, возможно, думал, что запечатлевает аномалию, которая больше не повторится, но не тут-то было. В последующие годы он написал еще несколько заснеженных сцен, положив начало моде на зимние пейзажи. Вермеер никогда не изображал сцен катания на коньках, но мы знаем, что сам в них участвовал, — так, в 1660 году он купил у делфтского мастера буер, заплатив кругленькую сумму в 80 гульденов. Правда, время для покупки он выбрал неподходящее, поскольку каналы Голландии не замерзали в течение двух следующих зим. Потом холода вернулись. Температуры в других частях света тоже снизились. В Китае сильные морозы между 1654 и 1676 годами уничтожили апельсиновые и мандариновые рощи, которые плодоносили веками. Холод в мире воцарился не навсегда, но именно в таких условиях протекала жизнь в XVII веке.

Холодные зимы означали нечто большее, чем прогулки на буерах. Они повлияли на сокращение вегетационного периода и увлажнение почвы, рост цен на зерно и всплеск заболеваемости. Понижение весенней температуры всего на полградуса задерживает посадку растений на десять дней, а такое же понижение осенью сокращает на те же десять дней сроки сбора урожая. В умеренном климате это чревато катастрофическими последствиями. Согласно одной из теорий, холодная погода могла вызвать еще одну напасть — чуму. Во всем мире с 1570-х по 1660-е годы чума выкашивала густонаселенные сообщества. С 1597 по 1664 год эпидемия поражала Амстердам по меньшей мере десять раз, в последний ее приход погибли более 24 тысяч человек Южная Европа пострадала еще сильнее. Во время вспышки чумы в 1576–1577 годах Венеция потеряла 50 тысяч человек (28 % своего населения). А вторая великая эпидемия в 1630–1631 годах унесла жизни еще 46 тысяч человек (что пропорционально выше 33 % населения, изрядно поредевшего к тому времени). В Китае вслед за суровыми холодами в конце 1630-х годов последовала особенно жестокая эпидемия 1642 года. Болезнь распространялась по Великому каналу с поразительной быстротой, уничтожая целые общины. Страна оказалась беззащитной сначала перед угрозой восстания крестьянских отрядов, захвативших Пекин в 1644 году, а затем и нападения армий маньчжуров, которые основали династию и правили Китаем в течение следующих трех столетий.

Холод и чума замедлили темпы роста населения Земли, но, оглядываясь назад, кажется, что человечество только готовилось к рывку, который начался около 1700 года и до сих пор придает нам ускорение. Население планеты преодолело рубеж в полмиллиарда человек еще до начала XVII века и к концу столетия перевалило далеко за шестьсот миллионов. Ян Вермеер и Катарина Болнес внесли свой небольшой вклад в рост мирового населения, хотя это далось им нелегко. Они похоронили по меньшей мере четверых своих детей; трое погребены в семейной могиле в Старой церкви. Неизвестно, отчего они умерли, хотя можно предположить, что причиной смерти была чума. Но утрату смягчало то, что остальные 11 детей дожили до совершеннолетия. Пятеро или шестеро уже родились к тому времени, когда Вермеер купил буер; возможно, купил на радость детям или ради собственного удовольствия. Однако в будущем только четверо из его детей вступили в брак и завели детей. Во многих семьях, как и в семье Вермеера, те, кто не смог обзавестись семьей, были вынуждены покидать родные места в поисках работы и средств к существованию. Молодые люди становились моряками, служащими и разнорабочими на верфях и складах, обслуживающими нарождающуюся всемирную торговлю, солдаты пополняли армии, охранявшие торговые пути. Из холостяков комплектовались экипажи пиратских кораблей, которые наживались на растущих морских перевозках. Молодым женщинам ничего не оставалось, как идти в горничные или проститутки.

Сельдяные баркасы на картине «Вид Делфта» — символ этой истории. Голландцы получили выгоду от глобального похолодания — рыбные запасы в Северном море переместились к югу. Более холодные зимы означали продвижение арктических льдов дальше на юг. Это вызывало серьезные заморозки вдоль побережья Норвегии, где традиционно базировался промысел сельди. Промысел переместился южнее, в Балтийское море, где перешел под контроль голландских рыбаков. Вот почему мы видим сельдяные баркасы, пришвартованные в гавани Делфта. Один из основоположников изучения истории климата даже предположил, что процветание голландцев в первой половине XVII века — процветание, которое Вермеер запечатлевает в своих домашних интерьерах, — связано именно с неожиданным притоком ресурсов. Сельдяной промысел позволил голландцам сорвать куш, который они затем могли инвестировать в другие предприятия, прежде всего в судоходство и морскую торговлю. Той парой баркасов Вермеер свидетельствует об изменении климата.

«Вид Делфта» открывает для нас еще одну дверь в XVII век Посмотрите внимательнее на шпиль Старой церкви рядом с башней пивоварни «Попугай», и вы увидите длинную крышу, которая тянется непрерывной линией к левому краю холста (если бы Вермеер продолжил картину чуть дальше влево, ему пришлось бы включить в нее большую ветряную мельницу на углу городской стены, служившую для откачки воды из канала, но это изменило бы композицию). Ранние критики обвиняли Вермеера в упрощении силуэта города ради того, чтобы не отвлекать внимания от других элементов картины. Я намеренно прошел на дальнюю сторону Колка и поискал глазами ту линию крыш. Крыши, которые я увидел, были сложены не совсем так, как написал их Вермеер, но, несмотря на архитектурные добавления и изменения, которые продолжались с 1660 года, мне удалось распознать то, что изобразил художник, — крышу большого складского комплекса, протянувшегося на целый квартал от Ауде Делфта до рва в западной стороне города. Это был склад Ост-Индского дома, как я смог определить, пройдя вдоль Ауде Делфта и осмотрев фасады домов. Здесь располагалась Делфтская палата Голландской Ост-Индской компании (Verenigde Oostindische Compagnie), центр обширной сети международной торговли, соединяющей Делфт с Азией.

Голландская Ост-Индская компания — VOC, как ее называют, — для корпоративного капитализма символизирует то же, что воздушный змей Бенджамина Франклина для изучения электричества: начало чего-то судьбоносного, что невозможно было предсказать. Первая в мире крупная акционерная компания, VOC была образована в 1602 году, когда Голландская республика обязала торговые компании, которые появлялись как грибы после дождя и торопились воспользоваться возможностями азиатского торгового бума, объединиться. Кнутом служила монополия. Коммерсантам, не вступившим в VOC, запрещалось вести торговлю в Азии. Пряником была неограниченная прибыль, которую государство не трогало, ожидая лишь скромных дивидендов в виде налогов. Торговцы, пусть неохотно, присоединялись к соглашению, и VOC превратилась в федерацию шести региональных палат: Амстердамской палаты, которая вложила половину капитала. палат Хорна и Энкхёйзена в северной Голландии, Мидделбурга в устье Рейна (Зеландии) на юге и Роттердама и Делфта в центре Голландии. То, что поначалу выглядело неработоспособным компромиссом — отдельные палаты контролировали собственный капитал и торговые операции при соблюдении единых руководящих принципов и политики, — оказалось блестящим новшеством. Только такое уникальное федеративное государство, как Голландская республика, могло придумать структуру акционерной компании. Объединенная Ост-Индская компания сочетала гибкость и мощь, что давало голландцам огромное преимущество в конкурентной борьбе за первенство в морской торговле с Азией.

За несколько десятилетий XVII века VOC зарекомендовала себя как самая могущественная торговая корпорация в мире и стала примером крупномасштабного коммерческого предприятия, подобные которому теперь доминируют в мировой экономике. Ее монограмма стала самой известной торговой маркой того времени, фактически первым всемирно признанным корпоративным логотипом. Монограмма состояла из трех инициалов компании с «антенной» заглавной буквой V (Vereenigde) посередине и буквами О (Oostindische) и С (Compagnie), перекрывающими ее слева и справа. У каждой палаты было право добавить собственный инициал, поместив его выше или ниже инициалов VOC. Делфтская палата поместила свою букву D (Делфт) поверх нижней точки буквы V, образовав монограмму, которую до сих пор можно увидеть на фасаде бывшей конторы Делфтской палаты на западной стороне Старого канала. Палата приобрела свое первое здание в 1631 году. Со временем к нему добавились другие, каждое из которых было украшено той же монограммой. Аутентичные здания давно переоборудованы в частные апартаменты — VOC обанкротилась в 1790-х годах и была расформирована в 1800 году, — но логотип до сих пор на прежнем месте, чтобы напоминать нам об этой истории. Знакомый всем голландцам он обеспечивает давно не существующей компании виртуальное присутствие в Нидерландах даже сегодня.