Чтение онлайн

Старик достал из глубины грязных серых одежд фланелевую тряпочку и, бережно развернув ее, достал золотой медальон без крышки.

– Крышечку пришлось продать, иначе бы мы умерли от голода.

Олегов бережно взял в руки медальон, женское лицо было трудно различимо, краски местами осыпались. Олегов вздохнул.

– И что, не пытался найти?

– В посольство меня даже не пустили. А потом даже приказали афганцам, чтобы мне запретили играть в хороших ресторанах...

– Это еще почему?

– Не только мне. За антисоветскую пропаганду, - важно прошепелявил старик.

– Ну, дед, ты даешь! В твоем возрасте как-то не солидно. А как же ты агитировал?

Старик откашлялся и неожиданно помолодевшим голосом запел:

– Конфетки- бараночки,

Словно лебеди-саночки...

Поперхнувшись, он зашелся тяжелым кашлем. Олегову неловко было глядеть, как трясется его голова, как старик серым рукавом ветхого халата вытирает слюну. Откашлявшись, старик снова заговорил, путаясь в своих воспоминаниях. Олегов слушал его , ерзая от нетерпения, время летело, но неловко было как-то прервать старика, снова рассказывавшего о пустыне, каком-то пороховом заводе в Кабуле, построенном на золото советской России, попытке диверсии, ранении, двенадцати месяцах в кандалах, бегстве и поисках ребенка в притонах, переходе по козьей тропе через линию Дюранда в Британскую Индию, вдруг превратившуюся в Западный Пакистан...

– А сетх, он что, друг тебе?
– грубовато перебил старика Олегов.

– Хозяин. Меня ведь из ресторана выгнали еще в семьдесят девятом , как вы сюда пришли. Гаури маленькая еще была, по российским понятиям маленькая, а здесь двенадцать лет - уже невеста. Так я и задолжал брату Маскуда, упокой его душу, Господи, хороший был человек. А приехал Маскуд, хотел сначала простить долг, а как узнал про внучку, совсем закабалил...

– А что с братцем его случилось?
– рассеянно спросил Олегов.

– Ваши убили, - нехотя произнес старик и тяжело вздохнул.

– За что?

– Ни за что. Из Индии на свою же свадьбу вез в Кабул подарки. Ваш офицер подстерег под Фаррахом, ограбил и всех убил, в пропасть сбросил.

– Врешь!

– Люди говорят...
– неопределенно произнес старик и добавил, -Раньше советских все любили, в дуканах и на базаре сразу бакшиш давали. Кто в России был, того уважали больше, чем того, кто был в Мекке. Все думали, что советские - какие-то особые люди, бензин и хлеб даром дают. А потом пришли вы сами...

Последнюю фразу старик произнес с горечью. Олегову стало неловко, он попытался что-то сказать:

– Так бензин и хлеб и сейчас даром даем.

– Да я ведь и не спорю, - тяжело вздохнул старик и задумался.

– Ладно старик, давай без политики. Где ты живешь?

– В Ашокан- Арофане.

– Это что за место?

– В старых кварталах, за Мейвандом.

– А как переводится этот твой Ашофан.

– Никак. Два брата жили, святые Ашокан и Арофан. У нас в квартале и похоронены.

– А Гаури?

– Что Гаури?
– испуганно спросил старик.

– Где живет? У тебя или у Максуда?

– Пока у меня.

Вид у старика стал больной и затравленный.

– А потом?
– с беспокойством спросил Олегов.

– Я много должен. Максуд требует ее продать в публичный дом или отдать ему.

– Сколько ты ему должен?

– Хочешь перекупить?
– в глазах старика вспыхнула искорка злобы.

– Старик, ты из ума выжил. Мы с тобой россияне, - Олегов хлопнул старика по плечу, - Как тебя зовут, откуда ты родом?

– Платоном меня зовут, из Вятки я.

– Черт, я даже не припомню, как эта Вятка сейчас называется...

– То ли Жданов, то ли Жуков, - пожал плечами старик, - только ты остерегись становиться поперек Максуду, он тебя как паук муху высосет заживо. Отвези меня назад, только подальше высади, а то увидят - этой же ночью голову отрежут.

– Не пугай, Платоныч, - усмехнулся Олегов, - мне уже нечего бояться. Слушай, а если бы я у тебя Гаури купил, ты б долго торговался?

Олегов спросил это со смешком и внимательно посмотрел на старика. Старик открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг оба они вздрогнули от окрика:

– Боро!

С окриком распахнулась дверца кабины со стороны водителя, прямо на Олегова смотрел обрез, который держал в руках афганец лет тридцати, усатый, похожий на Сталина. Афганец кивнул Олегову головой, давая понять - выходи.

Вот мерзавцы, подумал Олегов, его автомат остался со стороны старика, да и под дулом не очень-то развернешься в кабине.

– Хуб, выхожу, - ответил Олегов и стал выходить, двигаясь медленно, неторопливо, стараясь сосредоточиться и осмотреться. Из-за кузова вышел второй парень, помоложе, в руке у него был длинный нож. Старик сжался, сгорбился на своем месте, закрыл лицо сухими ладонями и что-то шептал. Только сейчас Олегов заметил, какие изломанные у старика ногти.

Олегов спрыгнул, улыбнулся усатому ''Сталину'', сунул руку в карманы и дружелюбно спросил:

– Мужики, ну что вы такие простые?

Усатый что-то зло крикнул, жестом левой руки требуя поднять руки. Олегов пожал плечами и медленно вынул руки из карманов, медленно стал поднимать их.

– Пожалуйста...

...Он поднимал руки, с усмешкой глядя, как меняется выражение лица '' Сталина'' от злой решительности к растерянности и страху.

– Да ты что, мужик, испугался?
– ласково спросил Олегов, игриво крутя на указательном пальце руки ручную гранату. Еще в кармане Олегову удалось почти разогнуть усики, удерживающие кольцо в запале, и сейчас он думал, что произойдет раньше - напугается усатый или граната сорвется, оставив на пальце блестящее на солнце колечко...

Поняв, что усатый в замешательстве, Олегов помог принять ему решение, с яростью ударив ботинком по стволу. Обрез оглушительно грохнул и вылетел из рук усатого. Не успело оружие упасть на сухую выжженную землю, как его хозяин с напарником бежали прочь, выбивая пятками клубы белой пыли. С сожалением посмотрев на гранату, Олегов неторопливо вытянул за кольцо чеку, посмотрел вслед бегущим, увидел, что они стали замедлять скорость и оглядываться, погрозил им пальцем и что было силы бросил им вслед гранату...

Дверца машины хлопнула почти одновременно со взрывом, старик еще больше сжался, пригнув голову.

– Спокойно, старик, все нормально, - бормотал Олегов, поскорее выводя машину с огромного пустыря. Проехав с километр, он приблизился к шоссе, подступы к дороге были сплошь уставлены грузовиками караванщиков, рядом теснились сшитые из разноцветных лоскутков палатки, бегали чумазые детишки. Выбираясь, он проехал мимо свалки, где в груде хлама валялся огромный, метра четыре в диаметре глобус, рекламировавший авиалинии из Кабула в США через Европу.