Чтение онлайн

– Старик, я тебя в центр не повезу, поедешь на такси, держи деньги.

Старик кивнул головой, молча взял деньги. Олегов остановил машину на обочине, обошел кабину и помог старику выйти.

– Ну, ладно, бывай...- Олегов неловко произнес это, досадуя, что старик все молчит, -Да, и вот еще что...Привет Гаури передавай. Скажи, что извиняюсь, что тогда...у индуса ...В общем, я пьян был и обкурился...

Еще раз хлопнув старика по плечу, он повернулся кругом и пошел к машине.

Через двадцать минут он уже подкатывал к воротам контрольно-пропускного пункта. Его водитель обалдело глядел на свою машину, сжимая в руках пакетики конфет и жестянки с лимонадом. Молча Олегов вышел из машины, обошел ее кругом и сел на свое место.

– Тормоза проверял, катнулся метров сто, - сказал он, строго глядя на водителя .

– Ага, - согласно кивнул головой водитель, недоверчиво косясь на спидометр.

Олегов ехал , глядя в окно, ничего не замечая, в голове была каша из рассказа старика. Он вдруг поймал себя на том, что забыл лицо Гаури, помнит только запах кожи... Надо бы напиться, решил Олегов, но ехать куда-либо уже не хотелось. Если чего-то очень хочешь - желания сбываются: въехав в резиденцию и оставив машину у ворот дворца, он пошел в казарму и обнаружил, что в офицерской комнате во всю идет банкет.

Пили лейтенант Люшин, прапорщик Мосолов и два незнакомых Олегову старших лейтенанта.

– Мишуля, присаживайся!
– завопил Люшин.

– Охотно!
– ответил Олегов, довольно потирая руки, - Что пьем?

– Шурави, фанта кончилась, - развел руками Мосолов, - пьем коктейль '' Зеленые глаза''.

Олегова слегка передернуло, но выпить очень хотелось и он махнул рукой:

– Наливай!

Люшин консервным ножом аккуратно вырезал крышечку сто пятидесятиграммовой баночки, перелил в кружку греческий апельсиновый сок, а на его место вытряхнул из пузырька ярко-зеленый огуречный лосьон.

– Большое мужество надо иметь, чтобы пить такое, - икнув, выдал сентенцию один из незнакомых старших лейтенантов.

– А что такого, - заступился за напиток Люшин, - вот, видишь, в инструкции сказано, что сорок процентов спирта и шестьдесят процентов сока свежих огурцов. Стало быть, выпивка и закусь одновременно.

От лосьона сперло дыхание и обожгло глотку, соком Олегов загасил позывы к рвоте. Он жевал жирную тушенку и счастливо улыбался, потому как вспомнил лицо Гаури. Второй флакон пошел легче. В комнате плавали клубы табачного дыма, Олегов вполуха слушал, как Мосолов, до армии работавший в московском автосервисе, хвастался именитыми клиентами, раскладывая на кровати визитные карточки журналистов, клоунов и директоров магазинов. Люшин, тоже москвич, хвастался отцом, который в чине полковника КГБ служил в Кабуле пять лет назад.

Люшин достал из-под кровати пыльную гитару, обтер ее рукавом и попытался что-то сыграть, но кроме гадкого треньканья ничего не получалось.

– Не мучай инструмент, - сказал старший лейтенант, все время икавший, и презрительно добавил, - А ну, дай сюда!

Он пару раз щипнул струны, проверяя настройку и забренчал легенький веселый мотивчик:

– Это что это вон там, в парандже

За быками вслед идет по меже?

Это женщина, афганская мисс

Обрабатывает землю под рис...

Гитара оказалась кстати, потому как спиртное кончилось. Веселье достигло апогея, когда песню затянули в пять глоток:

– ..Я люблю устройство автомата,

нравится мне, как стреляет он,

и роднее мне родного брата

с острой пулькой желтенький патрон!...

Олегов чувствовал каждой клеточкой тела уют и тепло, лосьон разбирал его не на шутку. Он даже чуть не уронил слезу, когда гитарист затянул жалостливую:

– Ох, как хочется мне, заглянув в амбразуру,

Пулеметом глушить по России печаль...

– Парни, а ведь мы ехали к вам мимо ресторана , ''Кабул'' называется. Вроде под самой стеной, - мотая головой, пробормотал старший лейтенант, молчавший до сих пор.

– Когда-то ключи от тех ворот были у командира шестой роты, мечтательно произнес Люшин, - Там во дворе ресторана павильончик в любое время дня и ночи... А сейчас и ключ забрали, и афганского часового поставили. Эх, сейчас бы машину...

– Машина есть, стоит под парами, - сделал подарок компании Олегов, и уже через несколько минут гурьбой они шли к выходу из дворца.

Потом была шашлычная на шестой улице, шашлычник брал большую теплую лепешку, клал на нее десяток тонких палочек с крохотными кусочками ароматного мяса, сжимал их согнутой пополам лепешкой и резко выдергивал палочки...

– Классная закусь!

Жир тек по пальцам. Доедали в машине, хотелось куда-нибудь еще поехать. Олегов потом вспоминал, что в фотоателье напротив сиротливо-пустынного английского культурного центра они требовали у хозяина стакан, потом и вовсе какая-то ерунда в каком-то приличном кабаке, набитом гражданскими, вышла. Люшин вцепился кому-то в свитер, звон стекла у стойки бара и, наконец, патруль...

ГЛАВА 23.

Сознание возвращалось к Олегову порциями, сначала через восприятие твердой и шершавой поверхности, на которой он лежал, затем он воспринял, что вокруг не свет и не тьма, а какая-то грязная серость. Он глубоко вздохнул и по шибанувшему в нос запаху понял, где находится. Только кабульской гарнизонной гауптвахте был присущ этот специфический букет, слагаемыми которого были запахи грязных тел, мочи, хлорки и пыли. Это было омерзительно и он попытался снова отключиться от действительности, задремать. Задремать не удалось. Сначала в голову влез глупый стишок, который он услышал в прошлом отпуске от друга детства, работавшего учителем труда в школе:'' Если выпил хорошо--значит утром плохо, если утром хорошо--значит выпил плохо''. Когда удалось отделаться от навязчивого стишка, в тишине камеры загремел отпираемый замок, распахнулась стальная дверь и кто-то устало произнес:

– Камера, строиться.

Неужели я один в камере, подумал Олегов и только сейчас заметил в противоположном углу на деревянном топчане Люшина. Тот лежал неподвижно, уткнувшись лицом в стену.

– Ну-ка, приподними кореша, - скомандовал худощавый капитан, которому на вид было не меньше тридцати пяти лет. Типичный начгуб, подумал Олегов. Сутки назад, определяя на гауптвахту Ассадулина, он начгуба не видел, вопрос решил через писаря- сержанта, флегматичного и немногословного парня.

– Люлек, рассвет уже полощется, - заботливо потряс его за плечо Олегов.

Тот не шелохнулся. Капитан подошел к Люшину, нагнулся, ухватился покрепче за край топчана и в один миг перевернул его. То, как ловко это у него получилось, явно говорило, что за простым с виду движением стоит большая практика.

– Фамилия?

– Олегов.

– Фамилия?

– Люшин, - хмуро ответил тот, глядя исподлобья.

– Скажи спасибо, что свитер ты вчера порвал советскому консулу, а не иностранному,--с усмешкой сказал капитан.