Чтение онлайн

— Думать о вечности обязательно?

— Можешь думать о девках, Эл.

— А потом ко мне подойдет человек… Как я его узнаю?

— Он сам узнает тебя. Признаюсь, мне не нравится такой подход, но других условий у нас не приняли.

— И что мне он передаст? Золото, более чистое, чем природное? Порошки Нострадамуса? Философский камень?

— Всего лишь адрес, — улыбнулся доктор Хэссоп. — Может, это будет бедное предместье Каира или заброшенные катакомбы Александрии. А может, мадрасский храм или афинское подземелье. Не знаю.

— А если этот человек раздумает? Если он не захочет называть адрес?

— Поэтому мы и посылаем тебя, Эл. Чтобы он не передумал. ~ Шеф посмотрел на меня холодно, с полным пониманием ситуации. — Главное, чтобы этот человек подошел к тебе. Если он подойдет, ты сумеешь вырвать у него адрес. Правда? Как? — это твое дело. Мы примем любой вариант.

Доктор Хэссоп тоже кивнул.

Наверное, он не мало думал об этом. Сунув руку в карман, он извлек небольшую, но четкую фотографию:

— Помнишь этого человека, Эл?

Я засмеялся:

— Надеюсь, ко мне подойдет не он?

— Конечно, нет. Но он нас тоже интересует.

Бобровый штат не случайно называют штатом тертых людей. Они пришли сюда с востока и прочно осели в красных лесах. Скрипучие фургоны и длинноствольные ружья вселяли ужас в индейцев. Но человек с фотографии попал в бобровый штат не на фургоне. Он попал туда с воздуха, хотя стрелять…

Я услышал выстрел. Потом еще один.

Где-то в голове поезда ударила автоматная очередь. Поезд дернулся и начал сбавлять ход. Хлопнула дверь тамбура. Предчувствия меня не обманули: это были малайцы. Их было двое, и один сразу ткнул меня в бок стволом автомата.

Не спеши, не надо спешить, Эл.

Но никогда и не медли. Медлят только проигрывающие Начни свое дело в срок и так же вовремя закончи.

Альберт Великий (“Таинство Великого деяния”) в устном пересказе доктора Хэссопа.

Оказалось, малайцы знают не только свой носовой язык.

Обыскав меня, они вполне внятно объяснили, куда я должен пройти и где сесть.

Я не возражал. Малайцы теперь не казались шумливыми, как полчаса назад на перроне, правда, я никак не мог подсчитать — сколько их? Они входили, выходили, и все были похожи друг на друга. То я убеждал себя, что их не более девяти, то мне начинало казаться, что их не менее дюжины. Впрочем, благодаря натренированной памяти троих из них, и прежде всего Пауля, я выделил сразу. Пауль тоже не забыл о нашем столкновении, и остро, нехорошо косился в мою сторону. Второй, похожий на обезьяну, обряженную в спортивный костюм, в тонком берете, некто Йооп, так запомнилось мне его имя, сразу присел в углу вагона и, зажав автомат между ног, тихо сидел там. Третьего из тех, кого я выделил, звали Роджер. Похоже, малайцы его слушались. По крайней мере к нему они бежали со всеми вопросами. А запомнить его было легко — левую щеку пересекал короткий, грубо залеченный шрам. Как ни странно, Роджера это не портило. Он и со шрамом выглядел привлекательнее своих приятелей.

Пассажиров согнали в наш вагон со всего поезда, их оказалось меньше, чем я думал. Человек тридцать — тридцать пять, кресла не все были заняты. Франт в отличном темном костюме недовольно проснулся. Он все еще был пьян, так мне показалось. И, наверное, он был с юга, потому что магнолиями от него так и несло.

Зато рядом с ним примостился мамалыжник из Теннесси (так он сам представился). Он ехал в гости к сестре и экономил на ночном поезде. Он был напуган, но кивнули ему лишь фермеры, заткнувшие под сиденья свои плетеные корзины. Потомки мормонов и сами мормоны — они были плотными, белобрысыми, нравственными, трудолюбивыми. Не знаю, почему я так подумал, скорее всего по ассоциации с “Книгой Мормона”.

Остальные все были местные — пожилые смирные люди. Никто из них не перечил малайцам, да и коричневые братцы вели себя вежливо. Бросив на пол пару пластиковых мешков, они подняли на ноги только меня и пару мормонов:

— Заклеить окна!

В мешках оказались старые газеты и клейкая лента.

Поезд к этому времени остановился прямо посреди лесной поляны, но, может, я просто не видел в темноте деревьев. Малайцы сосредоточились у входов, среди них был Пауль. Я старался не оборачиваться в его сторону, и он на время забыл про меня, завороженный мормонами. Они действительно умели трудиться — аккуратно, легко. Они трудились, как пчелы.

Я воспользовался моментом.

— Там стреляли, — кивнул я в ту сторону, где должен был находиться локомотив. — Надеюсь, никто не пострадал?

— Машинист корчил из себя героя, — усмехнулся Роджер. — Он мертв. — И пояснил: — Нам нужны заложники, а не герои.

— Где мы остановились?

Роджер счел меня слишком назойливым:

— Сядь и заткнись.

Он был вдвое ниже меня, но оружие давало ему абсолютное преимущество.

Я пожал плечами:

— Может, машинисту нужна помощь?

— Помощь? — удивился Роджер. — Какую помощь можно оказать мертвецу?

Двери раздвинулись, вошли еще два малайца с автоматами. Они удовлетворенно оглядели заклеенные окна, а потом рассадили всех пассажиров парами, заодно связав створки раздвижной двери тяжелой железной цепью, извлеченной из саквояжа. На цепь, работая осторожно и вдумчиво, они подвесили на растяжках три рубчатых медных цилиндра, видимо, начиненных взрывчаткой. Я поежился — заряд был немалым. Подтверждая мои подозрения, Роджер беззлобно объяснил: если сунетесь к двери, если попытаетесь их открыть, весь вагон разнесет в щепы.

Сказанное не дошло только до усатого франта.

— Куда мы едем?

— Мы стоим, — ухмыльнулся Роджер.

— Это Спрингз-9?

— Нет, — смиренно ответил один из мормонов, поскольку Роджер отошел в сторону.

— Спрингз-8?

— Эй, ты! — не выдержал кто-то из малайцев. — Заткнись!

— Но почему мы стоим? Где мы?

Один из мормонов смиренно пожал плечами, остальные промолчали.

— Мы стоим, я же вижу. — Франт здорово поддал накануне. Никого не слушая, он поднялся, опираясь на трость. — Я, пожалуй, прогуляюсь.

— Сядьте, — негромко подсказал я франту. — Вы ведете себя неправильно.

— Эй, ты! — Малайцы уже не шутили. — Сядь и заткнись! Вы — заложники. Если наши требования будут приняты, мы вас отпустим. Если этого не случится, всех расстреляем.

— Расстреляете?

— Не задумываясь, — твердо пообещал Роджер. Ни один мускул не дрогнул на его коричневом лице. — Мы просто вынуждены будем это сделать.

— Кто вы? — спросил я.

Роджер взглянул на меня без улыбки:

— Южные Молукки. Приходилось слышать?

Я наморщил лоб. Фикусы, мимозы, дурацкие древовидные папоротники. Кажется, обезьяны, похожие на собак, жемчуг и пряности. Ну, вулканы и землетрясения. Вслух я этого не сказал, но удивился:

— Южные Молукки? Но это же Индонезия!

— Вот именно — Индонезия, — с отвращением произнес Роджер. — А Южные Молукки должны быть Южными Молукками. Республика Южных Молукк — независимая и свободная, вот за что мы боремся. Мы требуем только своего, мы не покушаемся на чужое. Индонезия — это Индонезия, а Южные Молукки — это Южные Молукки!