Чтение онлайн

В красных осенних лесах Шеббс выдал приятелю немало интригующих деталей.

Скажем, он признался, что никогда не был близок с женщинами, и Джекки это утверждение не оспаривал. Еще Шеббс признался, что скуп, что хочет найти потерянные деньги, что будет тратить деньги расчетливо. Но по сообщениям газет было известно, что Шеббс не показался стюардессам скупым. Той же Флоранс он оставил восемнадцать долларов тридцать центов — всю сдачу с двадцатидолларовой купюры. Флоранс приносила ему выпить. А однажды Шеббс пожаловался Джекки на свою катастрофическую неспособность чувствовать юмор, хотя все газеты облетел лаконичный ответ Шеббса на вопрос стюардессы: зачем вам альтиметр? Этот прибор был закреплен на руке Шеббса рядом с часами. Он ответил: “Каждый человек имеет право знать свою высоту”.

Судя по всему, Шеббс выбросился из “Боинга” не в районе озера Мервин, как о том сообщила пресса, а где-то юго–восточнее, там, где холодно высится над красными лесами ледяной треугольник пирамиды давно погасшего вулкана Худ. Это в общем недалеко от Спрингз-6. Поезд, остановленный малайцами, находился сейчас совсем где-то в районе предполагаемого места приземления. Это, несомненно, должно было волновать Шеббса, но ничего такого я не заметил.

В полете Шеббс ориентировался по навигационным маякам.

Главный из них располагается на вершине все того же вулкана Худ, а три второстепенных — в окрестностях. С помощью небольшого приемника Шеббс ловил также и прерывистые сигналы передатчика, установленного на спрятанном в лесу джипе. Машину он хорошо замаскировал: она стояла неподалеку от поляны, на которой Шеббс рассчитывал приземлиться. Как можно быстрее покинуть район приземления, как можно быстрее добраться до автострады! — только это могло привести к успеху. Джип, кстати, был заминирован. На нем стояло мощное взрывное устройство, снабженное дистанционным управлением. Покинув опасный район, Шеббс загнал джип в озеро и подорвал машину прежде, чем она затонула.

Второй передатчик хранился в чемоданчике с бомбой.

Перед тем как покинуть самолет, Шеббс переложил его в мешок с деньгами.

Сам пластиковый мешок он накрепко перевязал лямками, срезанными с запасного парашюта. Продев руку в специальную петлю, Шеббс пристроил его на груди и, собравшись с духом, ступил на выпущенный в полете кормовой трап. Сквозь ледяной ясный воздух, как сквозь голубоватую огромную линзу, он увидел далеко внизу яркие огни, обозначающие перекрывшую реку Колумбия плотину Боннвилл. Поручень трапа оказался широким, держаться за него было неудобно. Все же Шеббс спустился почти до последней ступеньки. Изо всех сил цепляясь за поручень, он всматривался в лежащую под ногами смутную морозную бездну и так же внимательно прислушивался к звучавшим в наушниках сигналам. Прыгать следовало в тот момент, когда сигналы начнут звучать пронзительно и в полную силу. Однако мощный поток воздуха сорвал Шеббса со ступенек трапа чуть раньше. А когда парашют раскрылся, толчок оказался настолько сильным, что пластиковый мешок с деньгами, к полному отчаянию Шеббса, сорвался с его груди.

Я раскручивал эту историю с Джеком Беррименом.

Немало нам помог Джекки, но пластиковый мешок с деньгами так и не был найден. Это и было причиной того, что шеф не убирал фотографию Шеббса из ящика письменного стола. В конце концов, двести тысяч долларов, даже с вычетом сорока (не тысяч, конечно), ничуть не помешали бы Консультации.

Шеббс ли это?

Мой сосед меня раздражал.

Можно было добраться до его документов — скажем, ночью, когда он спал, но мне не хотелось этого. Вряд ли водительское удостоверение выписано у него на имя Герберта Шеббса. Какой-нибудь Янг, Мозес, Роджерс или Бернабо. Какая разница, под каким именем живет человек? У меня самого удостоверение было выписано на имя геодезиста Джи Джи Джеффриса. Главное — не потерять Шеббса.

Выстрелы вернули меня к действительности.

Солдаты получили приказ взять поезд штурмом?

Не похоже. Перестрелка длилась недолго. Заклеенные окна не давали возможности что-либо увидеть. Одиночная пуля, пробив стену вагона, громко ударила в деревянную стойку над дверью. Йооп на корточках сидел прямо под стойкой, но уходить не стал. Тем более что перестрелка прекратилась так же неожиданно, как и началась.

— Триммер, — попросил кто-то измученно. — Почитайте нам вслух. У вас хорошая память.

Я усмехнулся, но Триммер, коротышка с бульдожьей челюстью, отнесся к просьбе серьезно. Его голос дрожал, но постепенно он совладал с ним.

— Если наполняются тучи, то на землю дождь они проливают, и если упало дерево, на юг ли, на север, то дерево — там, куда оно упало… Следящий за ветром не будет сеять, и глядящий на тучи не будет жать…

Чистое безумие!

Заклеенные газетами окна, бледные, одутловатые, усталые, отчаявшиеся лица, пустые глаза, душная тишина и этот негромкий голос.

— И приблизятся годы, о которых ты скажешь: “Я их не хочу”…

Маленький Йооп, глубоко натянув на лоб берет, сидел на корточках в углу и напряженно прислушивался. Малаец тоже выглядел измотанным, но над его головой не торчали взлохмаченные седые волосы, и он не старался сказать своим голосом больше того, что мог сказать. Второй малаец сидел рядом с ним. Его имени я не знал. Он нервно ухмылялся, и его неровные мелкие зубы сильно выдавались вперед. Не слишком привлекательное зрелище, но в отличие от Пауля и того же Йоопа он иногда наделял нас скудной информацией. Это от него мы узнали, что поезд окружен пехотной армейской частью (там были и сотрудники секретных служб), а в Голландии события еще не закончились — приятели коричневых братцев крепко удерживали в руках захваченное ими представительство Индонезии.

— Малого холмика станешь бояться, и препоны будут на дороге, и цветы миндаля опадут, и наестся саранча…

И наестся саранча… Я покачал головой.

Несколько раз над поездом с ревом проносился армейский вертолет.

Если солдаты начнут прыгать на крыши вагонов, Йооп и его напарник все равно успеют нас перестрелять — еще до того, как кто-то из солдат, не догадываясь ни о чем таком, рванет, разводя, ручки заминированной малайцами двери.

— Йооп, — позвал кто-то из фермеров, — Йооп, принеси льда. Малайцы оторопели.

Но фермер, щеки которого давно потеряли всякий румянец, приподнявшись, повторил:

— Принеси мне льда, Йооп. У меня внутри горит.

— Хочешь, чтобы тебя сунули в холодильник? — Йооп рассердился.

Фермер–мормон затряс головой, его белесые брови задергались. Он сразу пришел в себя. Неимоверно растягивая гласные, он переспросил: ле–е-ед? Какой ле–е-ед? И потряс головой: он устал, он ничего не понимает, у него все болит. У меня ноги распухли, сказал он, вот, посмотрите. И действительно показал голые ноги. Не так уж и распухшие, но вид у них был не блестящий.

— Послушайте, — шепнул мне из-за спины Шеббса похожий на богомола сухой нелепый старик. — Надо кончать все это.

Я удивленно воззрился на него:

— Как это?

— Когда меня привяжут к бомбе, — он кивнул в сторону медных цилиндров, — я крикну вам, чтобы вы ложились, а сам взорву снаряд. Вот будет суеты! — по–старчески довольно хихикнул он. — И вы все разбежитесь.

Я хмыкнул.

— Как вас зовут?

— Дэшил, — с удовольствием ответил старик. — Просто Дэшил. Запомните мое имя.