Чтение онлайн

Сказав так, он повернулся к гребню Горы, простер­ся перед ней снова и снова, а затем ушел.

И однако Сешадрисвами также время от времени говорил с точки зрения Единства, рассматривая все ве­щи как проявления Духа, но независимо от точки зре­ния его речь сопровождалась сдержанным, приводя­щим в замешательство юмором. Однажды некто На­раянасвами встретил его стоящим, пристально рассматривающим буйвола и спросил:

— На что Свами смотрит?

— Я смотрю на это.

— Свами смотрит на буйвола? — настаивал Нара­яна.

И тогда, указывая на животное, Сешадрисвами при­казал ему:

— Скажи мне, что это такое.

— Это буйвол, — простодушно ответил Нараяна, по­сле чего Сешадрисвами взорвался:

— Это буйвол? Буйвол? Сам ты буйвол! Зови это Брахманом!

Сказав так, он повернулся и ушел.

Сешадрисвами умер в январе 1929 года. Как это принято в случае Святого, его тело было за­хоронено, а не кремировано. Шри Бхагаван стоял, молчаливо наблюдая. Сешадрисвами до сих пор по­читаем в Тируваннамалае, а в годовщину смерти по­клонники проносят его изображение в шествии через город.

В течение первых лет, проведенных Шри Бхагава­ном на Горе, постепенно развивался процесс его воз­вращения к внешней активности. Он начал прогули­ваться и обследовать Гору, читать книги и писать их толкования. Некий Падманабха Свами, известный так­же как Джатай Свами благодаря своим спутанным во­лосам, имел ашрам на Горе и держал там некоторое количество санскритских книг по духовному знанию и прикладным наукам с духовной основой, таким, как аюрведа (традиционная индусская медицина). Шри Бхагаван посещал его и просматривал книги, мгно­венно овладевая содержанием и так фиксируя в па­мяти, что мог не только повторить текст, но дать ссыл­ку на номер главы и стиха. Падманабха Свами часто обращался к Махарши как к авторитету при обсуж­дении какого-либо пункта доктрины.

В Пуранах говорится, что на северном склоне Ару­началы, около вершины, Сиддха Пуруша (Мудрец со сверхобычными силами), известный как йогин Аруна­гири, сидит под деревом баньяна, в почти недоступном месте, наставляя Молчанием. В Великом Храме Ти­руваннамалая есть святыня, или мантапам, посвящен­ная ему. История, рассказанная Пуранами, дает понять, что Милость Аруначалы, руководящая людьми посред­ством мауна дикши (безмолвного посвящения) на пути Само-исследования к Освобождению, будучи всегда мощной, стала недоступной людям в этот духовно тем­ный век. Однако символическое значение этой истории не делает ее менее истинной в буквальном смысле. Однажды, около 1906 года, Шри Бхагаван бродил по северному склону Горы, когда в высохшем ручье он заметил громадный лист баньяна, достаточно боль­шой, чтобы при еде класть на него пишу. Предполагая, что лист, должно быть, занесен сверху водой, и желая увидеть дерево с такими листьями, он отправился, уже по другому случаю, взбираться вдоль ручья вверх по склону. Преодолев крутые и трудные части горы, он достиг места, откуда мог видеть большую плоскую ска­лу и на ней — дерево баньяна, которое искал, громад­ное и темно-зеленое. Он изумился, увидев такое дерево растущим словно из голой скалы. Махарши продолжал карабкаться выше, но, когда был уже совсем близко, потревожил ногой осиное гнездо. Осы разгневались и атаковали обидевшую их ногу в ярости мщения. Шри Бхагаван стоял неподвижно до тех пор, пока они не закончили, покорно принимая справедливое наказание за разрушение их дома; но он воспринял случившееся как знак не двигаться дальше и поэтому возвратился в пещеру. Преданные уже беспокоились его столь дол­гим отсутствием. Когда они увидели Махарши, то ис­пугались за состояние ноги, воспаленной и распухшей. Потом он указал на местоположение почти недоступ­ного баньянового дерева, но сам никогда вновь не пы­тался добраться до него и отговаривал любого из его преданных, желавших сделать это.

Группа почитателей, и среди них англичанин Том­сон, однажды решила все-таки обнаружить его. Какое-то время преданные карабкались вверх довольно бес­печно, а потом оказались в таком рискованном по­ложении, когда не могли ни продолжать движение, ни спуститься вниз. Они взмолились Бхагавану о помощи и кое-как возвратились в Ашрам благополучно. Новых попыток эта группа не делала никогда. Другие — пы­тались, но всегда без успеха.

Даже хотя Шри Бхагаван мог не одобрить какое-то действие, он очень редко явно запрещал его. Пони­мание приемлемого и неприемлемого, подходящего и неподходящего должно было прийти изнутри. В дан­ном случае было ясно, что для преданных неприем­лема попытка достичь то, от чего их Учитель воздер­жался.

Было время, когда Шри Бхагаван часто бродил по Горе, а также взбирался на вершину и делал прадак­шину (круговой обход), так что он знал каждую часть ее. И вот однажды, когда Махарши скитался один, он обогнал какую-то старуху, собиравшую хворост на горном склоне. Она выглядела словно обычная вне­кастовая * женщина, но обратилась к юному Свами безбоязненно, как к равному. Начав с грубого руга­тельства, обычного для людей такого сорта, она ска­зала: «Тебе не терпится попасть на погребальный костер! Почему ты бродишь при таком сжигающем солнце, как сейчас? Почему тебе не посидеть спо­койно?»

«Это не могла быть обыкновенная женщина, — ска­зал Шри Бхагаван, когда рассказывал об этом, вер­нувшись, преданным, — Кто знает, кто она?» Конечно, обыкновенная внекастовая женщина не отважилась бы говорить со Свами подобным образом. Почитатели восприняли ее как проявление Сиддхи Арунагири, Духа Аруначалы. С того времени Шри Бхагаван бросил странствовать по склонам Горы.

Когда Шри Бхагаван впервые прибыл в Тируван­намалай, он иногда передвигался с места на место в состоянии транса, как уже описано выше. Это не пре­кращалось целиком где-то до 1912 года, когда у Ма­харши было окончательное и полное переживание смерти. Как-то утром он отправился из пещеры Ви­рупакша в Пачайямман Койл **, сопровождаемый Па­ланисвами, Васудэвой Шастри и другими. Шри Бха­гаван искупался там и на обратном пути был уже около Черепашьей скалы, когда внезапная физическая сла­бость охватила его. Впоследствии он подробно описал это.

«Ландшафт передо мной исчез, словно закры­тый блестящей белой занавеской, протянутой в поле зрения. Я мог отчетливо наблюдать этот по­степенный процесс. Сначала была стадия, когда я мог еще ясно видеть часть ландшафта, в то вре­мя как остальное было скрыто продвигающейся вперед занавеской. Это в точности напоминало протягивание слайда в стереоскопе через поле зре­ния наблюдателя. Переживая это, я остановился, чтобы не упасть, а когда прояснилось, продолжал идти. Когда темнота и слабость овладели мной во второй раз, я прислонился к скале, пока вновь не прояснилось. При третьем приступе я почув­ствовал, что безопаснее сидеть, а поэтому сел у скалы. В то время блестящая белая занавеска пол­ностью отключила мое зрение, голова кружилась, кровообращение и дыхание остановились. Кожа стала мертвенно синей. Это был нормальный цвет для умершего, становившийся темнее и темнее. Васудэва Шастри действительно принял меня за мертвеца, подхватил на руки и начал громко ры­дать и сокрушаться о моей смерти.

Я мог ясно ощущать его объятия и дрожь, слы­шать слова плача и понимать их смысл. Я также видел изменение цвета моей кожи, чувствовал ос­тановку кровообращения, дыхания и нарастающий холод в конечностях. Мой обычный ход сознава­ния все еще продолжался и в этом состоянии то­же. Я ничуть не испугался и нисколько не печа­лился о положении тела. Я сидел у скалы в своей обычной позе, закрыв глаза и не опираясь о скалу. Тело, оставленное без циркуляции крови и дыха­ния, все еще сохраняло это положение. Такое со­стояние продолжалось около десяти или пятнад­цати минут. Затем тело внезапно содрогнулось, и кровообращение возобновилось с громадной си­лой, и дыхание также, пот выступил повсюду. На коже снова появился цвет жизни. Тогда я открыл глаза, поднялся и сказал: „Давайте пойдем”. Мы достигли пещеры Вирупакша без дополнительных хлопот. Это был единственный приступ, где у меня остановились как дыхание, так и кровообраще­ние».

Позднее, чтобы исправить ошибочные мнения, ко­торые уже начали распространяться, Махарши доба­вил:

«Я не вызывал этот приступ нарочно, не желал видеть, что это тело будет выглядеть, словно после смерти, и не говорил, что не оставлю это тело без предупреждения других. Это был один из тех приступов, которые случались со мной изредка, только на этот раз он принял очень серьезную форму».

Самым поразительным, возможно, в этом пережи­вании является то, что это была повторная демонст­рация, усиленная действительным физическим доказа­тельством, той несомненной способности проходить через смерть, которая составила основу духовного про­буждения Шри Бхагавана. Здесь вспоминается стих Таюманавара, классика тамильской поэзии, которого Шри Бхагаван часто цитировал: «Когда берет верх обширное Расширение, без начала, конца или середи­ны, имеется осознание недвойственного Блаженства».

Может быть, это переживание отмечало оконча­тельное возвращение Шри Бхагавана к полной внеш­ней нормальности. Трудно передать какое-либо впе­чатление о том, насколько в своем образе жизни он был нормален или как соответствовал тому, что свой­ственно человеку, но, однако, это необходимо сделать, ибо описание его предшествующей аскёзы могло пред­ставить Махарши мрачным и непривлекательным. На­оборот, его манеры были естественны и совершенно свободны, и новый посетитель сразу чувствовал его не­принужденность на себе. Его разговор искрился юмо­ром, а смех Шри Бхагавана был настолько заразите­лен, столь подобен смеху ребенка, что даже те, кто не понимал языка, обычно присоединялись к нему. Всё у него или у Ашрама было чистым и опрятным. Когда был создан постоянный Ашрам, жизнь в нем следовала расписанию так же строго, как и работа в конторе. Часы ходили с точностью до минуты, календари были самыми современными. И ничего не тратилось впу­стую. Я видел слугу, получившего выговор за то, что он взял новый лист бумаги для переплетения книги, когда кто-то уже занимался ею. И с пищей так же: ни грамма не оставалось на листе-тарелке Махарши, когда он заканчивал еду. Овощная кожура сохранялась для крупного рогатого скота, не выбрасывалась.