Чтение онлайн

2. Написать на меня дарственную на сотрудника ГКЧБ Мартина Бормана (одна штука).

3. Захоронить меня как национального героя в Кремлевской стене.

Штирлиц."

Факс надолго заткнулся и Штирлиц, ожидая ответа, заснул. Проснувшись он подумал, что молчание есть знак согласия, но тут пришел новый факс.

"Алекс - Юстасу.

1. По поводу фининспектора согласны.

2. Никакого отношения к ГКЧБ не имеем. Бормана можешь забирать себе со всеми потрохами. Раз есть я, нам он не нужен.

3. Последний вопрос надо еще обсудить.

Алекс."

– Отлично!
– порадовался Штирлиц.
– Завтра съездим к Борману, я вставлю ему капсулу именно туда, куда ты, Айсман, думаешь!

Неожиданно снова заработал факс.

"Алекс - Юстасу.

Вспомните подземную лабораторию под странным названием и капсулу, которая вживлена в ваше старческое тело. У меня в руках есть пульт с красной кнопкой, настроение у меня неважное.

Так что лучше всего забудьте о предыдущих указаниях.

Алекс."

"Юстас - Алексу.

Ничего не понял!

Юстас."

"Алекс - Юстасу.

Предыдущие указания Алекса считать недействительными.

Настоящий Алекс."

– Однофамильцы, что ли?
– задумался Штирлиц.
– Слушай, Мюллер, что происходит? Кажется, мне дают указания совершенно разные ведомства?

– Ты что, газеты не читаешь? В стране Двоевластие!

– И кого слушаться?

– А кого хочешь!
– ответил Мюллер.
– Я бы на твоем месте радел бы за свои карманы, как все сейчас делают.

Штирлиц отринул это предложение, как недостойное.

– Я старый коммунист. Меня еще из партии никто не исключал! Так что я буду следовать зову своего сердца. Отдать им Ильича, значит, уронить свое лицо!

– Не понял?
– заметил Мюллер.

– Это значит, упасть мордой в грязь, фэйсом об тейбл!

– А-а...

Мюллер достал из клетки большого и красивого попугая. Потеряв своего негра Саида, который оказался вражеским шпионом, Мюллер сильно переживал, пока не купил на рынке этого попугая.

– Эдуард, птичка, любишь папу Мюллера?

– Дур-рак!
– отвечала сообразительная птица.

– Видал?
– похвалился Мюллер.
– Этому попугаю уже лет двести, это точно. Так что слушай, что он тебе говорит!

– Это ты к чему?
– ощетинился Штирлиц.

– Плюнь ты на этого Ильича, отдохни, съезди лучше с профессором Плейшнером покататься на лыжах.

– Некогда отдыхать! Пойдем Айсман!

– То же мне, "Чип и Дейл спешат на помощь"!
– саркастически бросил Мюллер, выпуская из рук попугая.
– Как был ты Штирлиц утопистом, так и остался.

– Пофигистом, - поправил Штирлиц.

– Ладно, не хочешь слушать мои советы, не надо. И закрой за собой дверь!
– попросил Мюллер.

Штирлиц встал, строевым шагом вышел из кабинета и, хлопнув в серцах дверью, задавил попугая.

– Долетался, порхатый?
– констатировал он это происшествие и заспешил к лифту, чтобы не слышать заунывный плач Мюллера.

ГЛАВА 22

КОЛЫБЕЛЬ РЕВОЛЮЦИИ

У Мавзолея, куда не было очереди уже два года, стояла толпа иракских туристов. Иракцы шумно разговарили и спорили, но о чем неизвестно.

Штирлиц подошел к закоченевшим на осеннем ветру часовым и внимательно вгляделся в чистые и невинные лица. Разведчик помахал перед носом одного рукой, но часовой даже не шевельнулся.

"Столбняк", - определил Штирлиц.

К нему подбежал торопливый репортер с микрофоном.

– Скажите, вы за то, чтобы Ленина похоронили или чтобы оставили в Мавзолее?

Писак Штирлиц не любил. Говоришь одно, а пишут другое, кому это понравится?

Штирлиц настороженно посмотрел на репортера.

– Ну так как?
– не успокаивался репортер.

– Я очень уважаю пролетарского вождя Ленина, - ответил Штирлиц.
– Тело и имя Ленина будут жить вечно!

– Так теперь -то уже нет пролетариата, - заметил репортер.

– Я - пролетариат, - веско возразил Штирлиц и, не оглядываясь, пошел в ШРУ.

Штирлиц любил Ленина. А вот Сталина не любил. Тот всегда щурился как-то неприязненно, да и задания давал такие, что хрен выполнишь.

А к Ильичу Штирлиц относился с большим уважением, хотя и плохо его помнил. У него в жизни была только одна встреча, в 1917 году, когда они с отцом пошли в Смольный, по словам отца, "Колыбель Революции".

Они подошли к Смольному и встретили Ильича возле самых дверей. Перед ним встал часовой - детина с деревенским лицом и направил на него винтовку со штык-ножом.

– Что вам, товагищ?
– поинтересовался Ильич, закидывая руки за спину и там пожимая их, успокаиваясь.

– Не контра ли?
– поинтересовался часовой, подслеповато разглядывая Ильича.

– Да вы что, товарищ, это же - Владимир Ильич Ленин!
– сказал подошедший Дзержинский.
– Это просто возмутительно, не узнавать Ильича! И когда только это кончится?

– Ленин?
– радостно переспросил часовой и повторил: - Ленин...

– Что, товарищ, плохо видно?
– поинтересовался у него Ильич.

– Да вот, зрение положил на буржуинов, теперь плохо могу разглядеть...
– виновато ответил часовой.
– А потом на фронте контузия была...

Часовой дернул плечом и шмыгнул носом.

– А как же вы контру-то отличили бы?
– хохотнул Ильич, видимо, увлекаясь разговором с солдатом.

– По запаху, - важно ответил часовой.
– От контры-то, в основном шампанским несет, что они для храбрости принимают, а от наших - самогонкой!

– Смекалист!
– засмеялся вождь пролетариата и запанибратски обнял часового за шею.
– Ничего, браток, и мы с тобой шампанского выпьем...

– А когда?

– А когда всех буржуев постреляем, тогда и выпьем, - ответил Ильич, теперь уже пожимая мужицкую руку.
– До свидания, товагищ, нам пора по делам революционной важности.

– До свидания, товарищ Ленин...

Юный Штирлиц, его отец и два вождя - Ленин и Дзержинский пошли по мраморной лестнице, на которой дымила солдатня из недавно организаванных комиссий. Видимо, только что они приняли ряд постановлений и теперь устроили перекур.