Чтение онлайн

прямо в глаза:

– За пятьсот рублей для вас, Охрим Моисеич, так и быть уступлю.

Цена была совершенно несообразная. Они оба это знали.

Охрим вздохнул и посмотрел в сторону.

– Нужно подумать, – проговорил он и заговорил о тяжелых временах, о недостатке сбыта и

о сбивании цен.

Потом, перейдя вдруг в совершенно конфиденциальный тон, он заговорил о том, как ему

трудно одному за всем усмотреть, и стал жаловаться на сына, который совсем от рук отбился и

только и делает, что бегает за девками.

– Женить его хочу. Тогда остепенится, – закончил Охрим.

Это уже значило – подойти к делу совсем близко. Но решительного слова еще не было

сказано, и Карпий остался настороже.

– Хорошее дело парня женить, – сказал он спокойным, рассудительным тоном, точно его

дело это нисколько не интересовало. – Уж от жены не побежишь к девкам. Бабы проходу не

дадут, да и девки пряслами голову проломят. Оно для хозяйства-то и сподручнее – хе-хе.

Карпий стал смеяться, трясясь всем своим толстым телом. Но он, однако, не спускал

взгляда с Охрима.

"Да ну же, старый, развязывай язык, ну!" – говорил этот взгляд.

Но старую лисицу не так-то легко было поймать.

Охрим прикинулся вдруг простачком, который ничего не понимает. Он стал рассказывать в

подтверждение слов Карпия про себя самого и свою покойницу жену – какая она была хорошая

хозяйка, как будто это было кому-нибудь интересно, и в заключение опять вернулся к покупке

лужка.

– А что, скажите, какая-таки ваша настоящая цена будет, Карпий Петрович? Я бы купил.

– Что ж. Для вас сотню скину, – сказал Карпий с недоумением.

"А ну как взаправду старый на луг разохотился. Пусть дурень платит".

– Ну что вы. Где же за такой клочок такую уйму. Двести, так и быть, дам, – сказал он.

Это было все-таки дороже, чем земля стоила, и Карпий убедился, что Охрима взаправду

засосало по его земле. Он начал торговаться всерьез. Охрим еще накинул, Карпий спустил и

пришел понемногу в азарт.

Но в самый разгар торга Охрим задумался и проговорил, точно что-то соображая:

– А знаете, что я надумал, кум: выдайте вы свою Галю за моего Панаса. Тогда все наше

добро ихним общим будет.

Предложение вышло совершенно неожиданно. Как Карпий ни готовился и ни держал себя

настороже, оно застало его врасплох, и он не сумел скрыть своего огромного удовольствия при

исполнении своей заветной мечты.

Старая лисица таки перехитрила. Ломаться и тянуть было бесполезно.

– Что ж, я не прочь, – проговорил он, как мог спокойнее, стараясь не глядеть в глаза

Охриму. •- Только как насчет приданого?

– Э, что об этом говорить, кум. Уж я вас не ограблю, – добродушно проговорил Охрим.-

Дайте вот тот лужок, да волов три пары, да коней пару, да мелкого скота пар шесть, да деньгами

триста рублей на новую хату.

– Ну и заломил же ты, кум! Не лучше татарина,- воскликнул Карпий с истинным

негодованием. Но он тотчас поправился и прибавил политично: – Да у меня и денег таких нет.

Разве себя со старухой заложим.

– Что вы, кум, – у вас денег нет? – с мягким смехом сказал Охрим. – Да вы всю деревню

купите, коли захотите.

– Нет, – сказал Карпий твердым и решительным тоном, в котором не было теперь и следа

политики. – Не дам и половины. Вот тебе и весь сказ. И не трать ты лучше слов попусту.

– Как угодно. Дело полюбовное, – сказал Охрим.

Он опрокинул выпитую чашку и положил на донышко недогрызенный кусочек сахару в

знак того, что чаепитие кончилось.

– Что же вы, откушайте еще, – приглашал его Карпий. – Эй, Галя, Авдотья, кто там? –

крикнул он, высовываясь в дверь, – поставьте новый самовар, да сахару еще принесите, да

лимончику. Да чтобы мигом.

Карпий вовсе не был обижен или удивлен жадностью свата: дело житейское – всякому

хочется урвать с ближнего, что можно. Он вовсе не имел в виду прерывать переговоров и хотел

только поторговаться.

Они закурили трубки, уселись рядом и стали мирно беседовать о посторонних предметах.

Самовар между тем был долит и снова зашумел на столе. Чаепитие возобновилось. Они уже

выпили по двенадцати чашек, но вместительность их желудков, казалось, не имела пределов.

Они принялись за новый самовар с удвоенной энергией и пили упорно, торжественно,

перекатывая глаза от блюдечка, и когда не молчали, то тщательно избегали всего, что касалось

бы занимающего их дела.

Слово было сказано. Хитрить и скрытничать было уже бесполезно. Теперь вся задача

состояла в том, чтобы пересидеть друг друга, как барышники, торгующие лошадь, и не

обнаружить первому признака нетерпения. И вот они сидели, пили, потели и ждали, кто первый

поддастся. Но не поддавался ни тот, ни другой. Охрим сопел, прихлебывал чай, опустошая

чашку за чашкой, и в качестве бывалого человека рассказывал разные разности, а о деле ни гугу,

точно он и думать о нем забыл. Карпий кряхтел, пыхтел, утирался рукавом рубашки и делал вид,

что как нельзя более заинтересован разговором, и тоже о деле ни гугу.

Они могли бы просидеть так до сумерек и разойтись ни с чем и встретиться другой, третий

раз и продолжать то же переливание. Но случайно Охрим выглянул в окошко и заметил, как в

калитку шмыгнула женская фигура. Он подумал в первую минуту, что это Галя. Но фигура

сделала несколько шагов, и он тотчас узнал Ярину.

"Что она тут делает?" – подозрительно подумал Охрим. Он спросил у хозяина, часто ли она

к ним ходит.

– Ярина-то? Да почитай никогда не ходит. А что?

– Да ничего. Она только что вот из вашего дома вышла.

– Бабьи дела! – отвечал Карпий пренебрежительно. – Им бы только посудачить да языком