Чтение онлайн

Подходя к опушке леса, Павел заметил шагах в двадцати от дороги на срубленном пне

темную женскую фигуру. Он не узнал Гали и безучастно хотел пройти мимо. Он не узнал ее

даже по фигуре и по походке, когда она встала и пошла к нему навстречу.

– Павел, – окликнула она его, – здравствуй! Павел вздрогнул и вскинул на нее удивленными

глазами.

– Галя! Ты как здесь?

– Я тебя ждала, – ответила она, потупившись. – На деревне про тебя говорят кто одно, кто

другое, так я хотела тебя спросить.

– О чем? – проговорил Павел угрюмо. Галя не сразу собралась, как ему ответить.

– Ну что же, скажи, как тебе меня ругают,- проговорил он. – Может, и ты…

– Ах, что ты говоришь! – сказала Галя печально. – За что мне? А сказывали мне, что будто

ты от своих отбился, к нашим, значит, переходишь. Я вот и ждала тебя… Думаю, придешь. А ты

не приходишь… Вот я и сама… – сказала она с укоризной.

– Вот ты к чему? – сказал Павел. – Нет. Может, я и точно от своего берега отобьюсь. Да к

вашему меня не прибьет, нет…

Галя смотрела на него удивленными глазами. Ей хотелось спросить его, зачем же он

отбивается от своих зря, раз он не хочет пристать к православию. Но она не спросила. Тонкое

чувство любящей женщины говорило ей, что тут должно быть что-то глубокое и печальное, чего

она не понимает. Иначе отчего бы он был всегда такой грустный: она видала его изредка на

улице.

– Расскажи мне все! – сказала она с молодым порывом, взявши его за руку. – Я, может,

пойму. Отчего ты такой грустный ходишь?

– Не поймешь, голубка, – ласково отвечал Павел.

– Пойму! Ну, попробуй, – приставала она.

Они стояли под роскошным ветвистым дубом, который, как сводом, закрывал их своими

широкими ветвями. Вечерний ветер играл его темной крепкой зеленью, которая звонко

шелестела в ответ на всякое движение воздуха.

– Видишь этот дуб? – сказал Павел. – Что, если бы в одну ночь червь подточил его корень?

Дерево осталось бы стоять и зеленеть, и всякий, кто бы смотрел, сказал бы, что оно здоровое. А

оно уже умерло, и листья его попадают, и ветви посохнут, и ничем уж его не оживишь. Ну вот

это дерево я и есть. Мой корень – вера, а ее подточил червь. Поняла?

Она поняла его, но только совершенно по-своему.

– Бедненький! – сказала она. – Только чего тебе сохнуть? Я тебя теперь еще больше люблю!

Она неожиданно обвила его шею руками, и он почувствовал на своей щеке ее горячее

дыхание.

Для нее не существовало самого понятия о чем-нибудь вроде сомнений и охлаждений в

вере вообще. Слова Павла она поняла как подтверждение слухов, что он охладел к штунде.

– Я сегодня во всем отцу призналась, – продолжала Галя шепотом, – что люблю тебя, что

без тебя мне жизнь не в жизнь, что хоть камень на шею, хоть за Панаса – все одно. Он ругался,

чуть не побил, а потом ему жалко меня стало. Теперь я ему скажу… А то ты лучше сам к нему

зайди. Он добрый, даром что на вид такой сердитый.

Павел не прерывал ее. Ему невыразимо сладки были эти ласки и эта нежность.

– Ясонька моя, так ты меня еще любишь? Я думал, что уж все меня забыли. Не цураешься?

– Чего пытаешь, дурень? – проговорила Галя, нежно прижимаясь к нему.

– Так бросим мы все и поедем в чужедальнюю сторонку, где нас никто не знает, никто

пытать не станет. Повенчаемся с тобой, как нам вздумается, и будем мы жить так, что ангелы на

небе на нас любоваться станут.

– Да нам разве и тут худо будет? Отец меня благословит и еще какое приданое даст, –

сказала она весело.

– Нет, Галечка родная,- сказал Павел.- Не говори ты ему ничего. А лучше на заре, раненько,

пока еще люди спать будут, оденься ты и выйди вот на это самое место. Я буду уж ждать тебя

тут с повозкой. Ничего ты с собой не бери. Уж у меня все для тебя будет. И поедем мы с тобой в

степи черноморские, и заживем мы там на вольной волюшке.

Галя с испугом отшатнулась от него.

– Что ты, Господь с тобой! – воскликнула она. – Да ведь отец проклянет и Бог накажет. Да

и что это ты выдумал? Ведь тато и так благословит. Я же тебе сказала. Что же нам умычкой

венчаться?

– Не благословит, Галя, – грустно сказал Павел.

– Как? Ведь ты же…

– Нет, не пойду я в православие. Не пойду к попу. Лукьяна нашего попы замучили, и мне к

ним перейти? Нет. Не бывать этому вовек.

– Да я-то чем виновата? – вскричала Галя. – Ведь не мы с татой его мучили. Так за что же…

Она опустилась на землю, и слезы брызнули у нее из глаз.

Все, на что она надеялась и что, ей казалось, она уже вот-вот получила, вдруг рассыпалось в

прах.

– Галя, Галечка! – шептал Павел, наклоняясь к ней. На дороге заскрипела телега, и раздался

топот лошадей. Галя встрепенулась и вскочила на ноги.

– Спрячься, – крикнула она Павлу, – чтобы нас вдвоем не застали.

Он торопливо скрылся в кусты.

Когда телега проехала и стук колес перестал быть слышен, Павел вышел из своей засады.

Но Гали уже не было. Она убежала. Осмотревшись кругом, Павел заметил ее следы на высокой

густой траве. Он пошел по ним. Нагонять ее он не думал, но ему сладко было идти по тому

самому месту, по которому она только что прошла: ему казалось, точно они еще не совсем

расстались. След был ясно виден на освещенной луной прогалине, но в темной чаще на жидкой

траве разглядеть его было невозможно. Павел задумчиво шел по прежнему направлению. Он

был грустен, но это была уже нежная, тихая грусть, ничего не имевшая общего с мрачной,

угрюмой убитостью, с какой он входил в этот самый лес час тому назад. Встреча с Галей,