Чтение онлайн

Папулечка?..

Лицо тотчас запылало так, что мне нестерпимо захотелось спрятать его в ладонях.

– Да, – шагнув вперёд, отмахнулся он и обнял меня за плечи. – Познакомьтесь. Кара, это Эмма – моя дочь.

– Здравствуйте, – кивнула я и дёрнула уголком губ. – А я – Карина.

Сверкая светло-голубыми глазами, девушка без тени улыбки скользила по мне взглядом. Настырно. Изучающе. Будто выискивала во мне то, что другие разглядели, а она сразу и не заметила.

Стало не по себе.

А ещё я сейчас была готова без промедления провалиться сквозь землю от стыда за своё недавнее поведение.

Ненадолго задержав взгляд на мужской руке, сжимающей моё плечо, Эмма спокойно качнула головой:

– Очень приятно.

Фраза прозвучала, как мне показалось, достаточно прохладно и безразлично.

– И мне, – обронила я.

– Папуль, – обратилась Эмма к отцу, моментально потеряв ко мне всякий интерес, – тут валялся какой-то засохший букет похоронных цветов, – сморщив нос, кинула взгляд на кожаный диван, – я его выбросила.

Я чуть не подавилась возмущением, без труда сообразив о каких именно цветах идёт речь. Каллы – не похоронные цветы! Напротив, нежные и элегантные талисманы счастья оберегают от всего плохого. К тому же говорят о восхищении, преклонении и красоте.

– Существует одна очень интересная легенда об этих цветах, – воспользовавшись образовавшейся паузой, начала я, медленно расстёгивая молнию на куртке. – Однажды дочь одного из Богов влюбилась в земного юношу. Он тоже её полюбил. Каждую ночь она сбегала и спускалась к нему с небес. – Полковник молча помог мне снять пуховик, и я присела на диван, чтобы разуться, попутно подметив взглядом белые пушистые тапочки на ногах девушки. – Её отец, узнав о связи дочери со смертным, рассердился и наслал на неё проклятье – сделал её невидимой. Но влюблённый парень всё равно ощущал присутствие девушки. И тогда он подарил ей покрывало из восхитительных белых цветов. При встречах он набрасывал его на любимую и мог видеть девушку и прикасаться к ней. – Сняв обувь, я умолкла и встала, наблюдая за Эммой: в её глазах читался явный интерес.

– И что было дальше? – поторопила она, нетерпеливо переступив с ноги на ногу. Вячеслав Алексеевич тем временем полез в обувницу.

– А дальше отец, увидев, насколько велика их любовь, смилостивился и снял проклятье, – любопытство Эммы вызвало у меня невольную улыбку. – Покрывало спало с девушки, и на этом месте – на земле, выросли прекрасные белые каллы. Поэтому они считаются цветами верности и символизируют большую и искреннюю любовь. Соответственно, если мужчина дарит женщине каллы, то значит, он её любит. – За спиной грохнула дверца шкафчика, бесцеремонно обрывая мою речь.

– Обувайся! – скомандовал полковник, и на пол шлёпнулись огромные коричневые тапки.

После секундной заминки я, ныряя ступнями в шлёпанцы, продолжила:

– Я часто рассказываю эту историю парочкам, которым организую свадьбы.

– Тогда почему каллы называют – цветами смерти? – привалившись плечом к стене, упрямо сложила руки на груди Эмма.

– Белые каллы, – кивнула я. – Возможно из-за того, что они реагируют на изменение энергетики и могут почувствовать приближение чьей-то смерти. А может, потому что в Европе принято приносить на похороны белые цветы… Эмма, но тогда цветком смерти можно назвать абсолютной любой белый цветок, – развела я руками. – Одно могу сказать точно: в свадебный букет их добавляют, как символ взаимной любви и счастливого брака.

Девушка опустила глаза и задумчиво хмыкнула, но ничего не возразила.

– Ой, – вдруг встрепенулась она, – папуль, ужинать будете? У меня осталась паста.

Я резко кашлянула в кулак, подавляя вырывающийся смешок.

– Доведёте вы меня сегодня… – уперев руки в бока, укорительно произнёс полковник, окидывая нас с Эммой тяжёлым взглядом.

– А что я такого сказала-то? – спросила девушка, переводя непонимающий взгляд с меня на отца и обратно.

– Спасибо, дочь, мы сыты. Только из-за стола, – ухватив меня за локоть, потянул к лестнице.

Двумя днями ранее

Камыш

– Да, Елена Анатольевна, думаю, вы понимаете, что мой визит, как и весь наш разговор, носил строго конфиденциальный характер, – предупредил, задвигая шаткую кухонную табуретку под стол. – Болтать не рекомендую. Опасно для свободы, – пристально глядя ей в глаза. – Поверьте, жизнь в камере придётся вам не по вкусу.

– Полковник! – возмущённо вскинулась она. – Вы мне угрожаете? После того, как я же вам всё и рассказала?!

– Это не угроза, а добрый совет, – растянул губы в улыбке.

Соловьёва сперва побледнела, а потом зафыркала, как норовистая лошадь:

– Истинный отец своего сына… – В грудь будто горючее плеснули.

Гадюка ядовитая.

Отвернувшись, двинулся в прихожую.

– Сейчас она сдаёт квартиру? – уточнил, не замечая боли, казалось, раскалёнными клещами сжимающей череп.

– Нет, Карина её продала, – отозвалась она, следуя за мной. – У этой мразоты осталась целая куча долгов. Надо было их как-то отдавать.

Так, а это уже интересно.

– И последний вопрос, – сдёрнул пальто с вешалки, накинул на плечи. – Откуда Кириллу всё известно? Вы поделились, Елена Анатольевна?

Я сильно преувеличивал, точнее, откровенно блефовал, – по отголоскам фраз нашего скупого диалога с Сомовым я мог лишь догадываться о степени его осведомлённости, предполагать – но игра стоила того.

– Да, я сказала! – резким тоном ответила Соловьёва, словно приготовившись защищаться. – Потому что… – она медлила, явно подбирая слова.

– Оставьте подробности при себе. Мне это неинтересно, – перебил, не имея никакого желания разводить антимонию. – Что ж, Елена Анатольевна, спасибо за информацию. Как-нибудь сочтёмся. Только телефон мой не потеряйте, – сказал я и вышел из квартиры, дверь за спиной закрылась.

Возле лифта меня вдруг качнуло. Опершись рукой на стену, опустил голову и устало потёр шею, чувствуя, как сердце отчаянно рвётся наружу, заставляя мою грудную клетку буквально трещать по швам.

Пальцы плохо слушались, и я просто грохнул кулаком по кнопке вызова. Кабина заскрипела, приходя в движение.

Учащённо дыша, просунул ладонь под пальто, помассировал грудь – бестолку. Горечь текла по венам и с каждым гулким ударом отдавалась в горле. А вокруг ни единого звука – глухота, как будто кто ваты в уши напихал.

Двери лифта разъехались, впуская меня. Механически переставляя ноги, вошёл внутрь. Надавил костяшками пальцев на цифру «один» и откинулся назад, прижимаясь затылком к стене.

Стало понемногу отпускать.

«Первый этаж» – пропел женский автоматический голос.

Несколько шагов, и я толкнул подъездную дверь: слух резанул писк домофона, походивший скорее на крик голодного соколёнка. Подошёл к машине и сел на заднее сиденье.