Чтение онлайн

Потерев ладонью затылок, я принялся ходить по комнате, поскрипывая половицами.

– Настя с пеной у рта отрицала, что она его мать. Кричала, что скинет его в Енисей, если они не заберут этого бесового сына. – Глаза запекло огнём. – Утверждала, что не может спать. Боится опять увидеть во сне его будущее.

– Крёстный, – снова встрял Денис, – да она, похоже, того… – свихнулась. – Задумчивый Федя вдруг резанул по сыну взглядом.

– Слав, причина её смерти – суицид?

Я остановился в центре комнаты:

– Да, Настя легла на рельсы.

– Так я и думал… Сядь, Славик, не мельтеши, – добродушно произнёс друг. Подняв опрокинутый стул, я послушался. – Директриса дала тебе наводку? ФИО, адрес? Сколько ему сейчас лет, получается? Если Денису…

Свежие раны внутри зашипели. Я поморщился, переплёл пальцы рук и с силой сжал их.

– Федь… – оборвал его.

– Что?

– Ты не собираешься его искать? – с осуждением уставился на меня крестник.

– Я его нашёл, – горло сдавил удушающий спазм.

Не знаю, что Денис увидел на моём лице, но его взгляд стал более осмысленным.

– Он тоже мёртв… – догадался он.

– Федь, может, выпьем?.. – предложил я, давая себе небольшую передышку.

– Мне не нравится, как ты выглядишь, Слав, – ответил друг после короткой паузы, в течение которой пристально рассматривал моё лицо. Но потом, немного поколебавшись, всё же встал, не торопясь направился к холодильнику и, достав початую трёхлитровую бутылку с горячительным, вернулся за стол.

– Крёстный, а что, если это был не твой сын? – предположил Денис, встречая мой взгляд. Я ответил не сразу, некоторое время обдумывал его слова.

А Федя между тем поднырнул рукой под тюль на окне, и на столешницу со стуком опустились три губастика. Щедро плеснув в них бражки на берёзовом соке, он вздохнул.

– Мой, – наконец сказал я, и мы лихо опрокинули свои стаканы. Не чокаясь, не морщась и после не закусывая. – По всем подсчётам он – мой.

– Да какие могут быть в этом деле подсчёты? Ну, правда, товарищ полковник. Может она через неделю от кого ещё залетела, а ты места себе не находишь! – горячо воскликнул крестник и следом, извинившись, выругался.

– Что ты предлагаешь, Дёнь? Эксгумировать тело, чтобы проанализировать его ДНК?

– Почему бы и нет. С твоим-то уровнем полномочий и целой кучей связей. Кстати, а как давно он умер?

– Около двух лет назад. – Денис задумался.

– А это законно? Вот так взять и вскрыть могилу, – заволновался Федя.

– Слушай, госинспектор! – усмехнулся я. – Ты за своей лесной зоной следи. – Друг криво улыбнулся и вновь разлил брагу.

– Можно провернуть это дело через захоронение, – продолжил крестник. – Я так понимаю, что родственников у него нет?

– Есть. Жена и двое мальков. – Я поднял свой стакан и одним махом осушил его, замечая, как Федя с подозрением прищурился.

– Так это отлично! – воскликнул Денис. – В таком случае можно собрать биоматериал у детей!

– Дёнь, я не хочу, чтобы они что-то узнали. По крайней мере, не сейчас.

– Тогда… если у тебя есть с ними прямой контакт, то можно попробовать собрать материал без их ведома. Нужно вырвать несколько волосков – и готово дело. Самое главное – проследить, чтобы на них была фолликула – корень. Иначе образец будет бесполезным. Ну, и само собой в герметичный пакет, чтобы туда не попали частицы из вне…

– Я сам всё это знаю, – раздражённо отрезал, ловя себя на мысли, что не имею ни малейшего желания этим заниматься.

Крестник ответил мне упрямым взглядом. Затем перевёл его на отца, и они, не сговариваясь, потянулись к наполненным стаканам. Чокнувшись, залпом выпили содержимое и довольно крякнули.

– Крёстный, – шарахнули пустыми губастиками по столу, – я хочу помочь тебе разобраться, ты мне не чужой. Да и сам знаешь, я ж додельный.

– Дёнь, спасибо, – хлопнул его по плечу, крепко сжал. – Я подумаю. Хочу ли я в этом теперь разбираться…

Федя хотел что-то сказать, но вместо этого отвернулся к окну, за которым сквозь тюль угадывались силуэты занесённых снегом деревьев. На улице вечерело.

– Только не затягивай, – предупредил Денис. – Пока всё удачно складывается. Я сейчас исполняю обязанности Юрьева, поэтому можно будет организовать всё без лишних глаз.

– А его куда дели? В отставку?

– А ты не слышал? Его две недели, как задержали, – равнодушно сообщил он. – У нас же построили новое патологоанатомическое бюро. Ну, и он вроде как получил взятку за подписание актов-приёмки медоборудования.

– Чтобы не препятствовал, – понятливо кивнул я.

– Да. Пока это только подозрение, конечно. Но поверь, сейчас капнут поглубже, и из его шкафов повываливается столько скелетов, что на целое кладбище хватит, – недобро оскалился крестник и поправил часы на запястье. Я хмыкнул.

Мы проговорили ещё около двух часов, после чего Коля отвёз меня в квартиру – единственную недвижимость, оставшуюся у меня в этом городе.

Позже ночью я долго лежал без сна. Глядел во тьму комнаты, а видел пропасть карих глаз. Её глаз.

Кары…

В голове со скоростью истребителя проносились мысли, выводы, обрывки фраз Соловьёвой, переплетающиеся с предложением Дениса… За последнее время накопилось столько всего, что от воспоминаний можно двинуться умом.

Мой сын… Моя кровь…

Тот, кто не должен был родиться, но родился.

Если Настя планировала сделать аборт, то почему его не сделала? Обманула меня? Или просто не смогла? А впоследствии не вынесла того, что увидела…

Фактически она тогда и сама ещё была ребёнком – семнадцать лет. Возможно, имела место быть послеродовая депрессия, которая могла наложить свой отпечаток на её психическое состояние. Я это проходил с Ниной – матерью Эммы. Но её в тот момент поддержала моя мама, а вот был ли такой человек у Насти?

Я должен был им стать. Тем плечом. Той стеной. Той защитой.

Тем, кто должен был принимать участие в его воспитании. В своё время всё объяснить. Показать. Дать выбор. Был ли он у него? Или всю жизнь его наставляли только женщины? Воспитатели в детдоме, учителя в школе и университете.

Ходил ли он на бокс? Какие трудности и испытания прошёл? Показывал ли каждый день свой характер? Как преодолевал страх и неуверенность, добивался маленьких и больших успехов?

Понимал ли он, что имел полное право менять свою жизнь по своей воле?