Шутиха (сборник)
Шрифт:
"Нежный – Страстной.
В связи с имеющим место контактом рекомендую: я). Участвовать в первых рядах. ю). Сформировать симпатию к Человечеству в лице его лучших представителей. э). Препятствовать узурпации контакта военными и олигархами. ъ). В случае антипатии или угрозы узурпации контакт ликвидировать. ь). Способ ликвидации на усмотрение исполнителя.
Начальник канцелярии Его Демократического Плюрализма, кавалер ордена бл. Валюты Скуратова, самодержец Безопасности Великой, Малой и Белой, И. В. Нежный."
— Телепень!
— Слушаю!
— Где сейчас находится гость?
— В ступоре после просмотра видео–коллекции Росинандоса. Я прочел ему успокаивающую лекцию: «Фантастика, как форма параноидального эскапизма», но он, кажется, меня не слышит.
— Хорошо. Я уже иду.
Ева Брунгильда ОРайли еще не знала, что предпримет. Она никогда ничего не знала заранее. Но ее бутерброды всегда падали на ребро.
Глава девятая
в которой поется гимн кинематографическому гению человечества, выясняется смысл бабьего счастья, раскалываются приказы, а в завершении звучит сакраментально–риторический вопрос: «Ах, так?!»
Альеносхромп каталептически медитировал возле головизора, являя собой живую иллюстрацию к мудрости древних: «Из всех искусств важнейшим для нас является кино».
— Чего он насмотрелся? – тихо поинтересовалась Ева у Телепня.
— Чего он только не насмотрелся!..
На дисплее возник список. Помимо кучи реставрированного старья, там фигурировали все новейшие блокбастеры с усиленным «здесь–эффектом»: от вони горелой протоплазмы до фантомной боли в ягодице, которую вам отгрыз задничный надиратель с Буки Циклопа! Нашумевшие «Звезды – голодные лягушки», «Смертельная слава», «Отмороженный бастион» и, конечно же, все 11125 серий «Чужих»! «Чужой и три поросенка», «Чужой и семеро козлят», «Чужие тоже плачут», «Белое солнце Чужих»… Достаточно, чтобы любого сделать законченным ксенофобом!
Даже Чужого.
— Он на ускоренном… – виновато бормотало из динамиков. – Запой у него…
ОРайли наклонилась:
— Ты в порядке, пупсик?
Секунда паузы – и пупсик воспрял духом, вытянув хвост членистым копьем.
— Беспределица Ева! Я вами восхищаюсь!
— Можно на «ты», – томно проворковала «Железная Брунгильда».
— То, что я ощущать… внимать, потреблять и усугублять!… это есть отвратно до экстатический восторг!!!
«Кажется, его лишай–толковник временно перегрелся…»
— Лишь высокоморальный особи могли домыслиться до такой пси–прививка! Великий изврат–вакцина! Разумные – разумных? И так, и так, и еще вот так! – Альеносхромп, лязгая когтями, умело воспользовался обер–сержантовой наукой. – Конгениально! Самый последний недоразумный смотри, ужасайся – и зарекайся повторяй глупость! Мозгопись опасна: крыша вдребедень ехай! Слава кино! Гип–гип–ура!!!
— Знаешь, пупсик, мне у вас в Улье тоже понравилось, – впервые в жизни есаул ОРайли ощутила растерянность, и и чувство это оказалось на удивление приятным. – Уютно, по–семейному. Словно я дома, и мама печет мой любимый земляничный пирог!.. а за окном осенние листья…
Продолжая лепетать эту ахинею, разработанную психиатрами Службеза для вывода вербуемого клиента из маниакально–депрессивного ступора, Ева ненавязчиво увлекала пупсика к выходу. Погребенный под лавиной совершенно новых ощущений и переживаний, Альеносхромп Ублажитель–IV следовал за Беспределицей, рефлекторно обнимая ее левой передней лапой и с замиранием обоих сердец поглаживая хвостом крутое бедро ОРайли.
***
— За кем подглядываешь, Телепень?.. Ух ты! Запись идет?!
— А то!
— Спиши мне на кристалл, хочу с начала посмотреть. Кстати, куда это они?
— На инабль.
— Жалко… «Альеносхромп и Ева: Грехопадение–II», продолжение изъято Минцензом Галактики для публичной дезинтеграции! Все, ушли… Ладно, пиши, что есть.
***
— Хватит с тебя кошмаров, милый. В другой раз я тебе сама подберу. Из личного архива…
Они лежали рядом на полу Люльки. Пол еще в начале сделал попытку принять форму их тел, но что-то не заладилось, и в центре рубки образовалась комфортабельная воронка от взрыва анизотропной гиперон–мины.
— Знаешь, ты мне сразу показался страшноватым, но симпатичным…
— Я, Ублажитель–IV, страшноватый? – от обиды Альеносхромп часто–часто заморгал глазными заслонками, став похожим на сдвоенную полис–мигалку. – Я, милое и ласковое существо?! О Беспределица Ева, что я могу сделать для тебя ублажающего?!
– …?
ОРайли зажмурилась, на миг дав волю фантазии.
…их тела сплелись воедино. От двойного объятия хвостом она застонала, ощущая, как тугая плоть входит в нее. Хлюп–жижа замедляла движения, делая их тягучими, словно инаугурационная речь Президента Объединенных Миров, исполненными томного блаженства, будто реклама антибактериального мыла «Люкс–Кайуокер» – ах, раз, еще раз, еще много, много, много…
— Я ведь Ублажитель! И если ты позволишь мне…
— Ублажай! – решительно махнула рукой Ева, вся в дурмане ксенофилии. – А это, – она извлекла из кармана флакончик со сласть–гормоном, – для пущей взаимности.
Взвизгнула застежка комбинезона, под которым, как и следовало ожидать, не оказалось ничего, кроме самой ОРайли.
— Слушаю и повинуюсь, о Млечный Путь тысяч самцов!
И кокон наслаждений принял их в свои влажные объятия.
— Что ты делаешь, пупсик?!
— Пою тебя, о сверхвысокоразумная, чьи глаза подобны вспышкам сверхновых, чье тело создано для страсти, сокрушающей оси планет, а душа возвышенней эфира, проницаемого шнырь–Люлькой на сверхсветовой скорости…
— Это ты обо мне?!
— Разве посмел бы я воспевать кого-либо иного, о поляризованный свет очей моих?!
— Продолжай!.. не останавливайся!.. да! да!! да!!!
«Железная Брунгильда» поняла, что гибнет. Оказывается, счастье не только в сексе (и уж никак не в труде, как считают некоторые психи!). Оказывается, счастье, простое бабье счастье…
— Голос твой – волынки пульсаров, бешеных от тысячелетнего воздержания, шепот твой – журчание вакуума, когда на закате галактик он струится меж астероидами! Хочешь музыки сфер, о вершина любого Улья?
— Хочу… хочу!..
— Тогда скажи: «Да будет музыка!»
— Да! будет!..
Звуки восьмиструнного стеклоскреба вторглись в тишину кокона, ведя томную мелодию из балета «Гадкий Утенок».
— Шампанского? Марципанов? Жаб–летяг в ферментном соусе?..
Потрясенное, время остановилось. Столик из эбенового псевдо–дерева, бутылка шампанского «Жиздра Игристая» в серебряном ведерке с жидким гелием, вазочка с пирожными «Лямбда Лямур»… Соусированные жабы грациозно порхали вокруг, кокон сиял рождественскими огнями, источая аромат духов «Memento amore», а у Евы голова шла кругом от серенад и страстных признаний, написанных изысканным амфибрахийным декаметром…