Чтение онлайн

Но что ты можешь сделать для нее? Ты не такой, как ей нужно. Ты не оборотень. А даже если станешь, то будешь недостаточно силен. Вступишь в ее стаю? Станешь беспрекословно подчиняться ей? Или Ретту?

Жан гневно прикусил губу. Отношение Ретта к маркийцам его злило, а уж пренебрежение Джаей и подавно. Ретт уже все решил. Он станет альфой и чужие слабые голоса не будут долетать до его ушей. Жан задумался готов ли он жить так — в строгой иерархии волчьего клана? Разве это не то же самое, что отдаться на растерзание Алхимической королевской академии и делать оружие? Не то же самое, что быть обращенным в семье Дегара и подчинятся их герцогу?

«Почему я не могу быть свободен? Почему не могу сам решать? Все вокруг меня так сильны и могущественны, а я всего лишь человек.»

Бессмертные подавляют людей так просто, так естественно, а ведь быть такими, как они, это вовсе не естественно! Жан изучал их кровь и пришел к выводам, что все их способности не что иное, как свойство крови, и вампиров от оборотней отличал только способ передачи этих необычных свойств. Через укус и кормление кровью у вампиров, и от отца к сыну у оборотней. Жан мог бы сказать Ретту на что это похоже, но не нашел в себе смелости.

Болезнь.

Это было похоже на вялотекущую не смертельную болезнь, изменяющую весь организм, пробуждающую инстинкты и преобразующую тело.

А если это болезнь, значит ее можно вылечить. Конечно же, он не поделился своими наблюдениями с Реттом. Тот бы его не понял. Для него вампиры были чем-то совершенно противоположным оборотням. Он не мог абстрагироваться от собственной волчьей природы и увидеть общность между ними.

А теперь выходит и оборотни могли как-то передать свои способности? Как могло не быть связи между ними?

Укус вампира смертелен для оборотня. Это ли не связь?

Только один раз Жану довелось увидеть смерть оборотня от укуса. Оборотня Шефердов после стычки с вампирами Фетаро принесли к нему в лабораторию, в надежде, что он сможет остановить процесс. Оборотень умирал три дня, Жан наблюдал, как разрушается его тело, изучал кровь, пытался остановить, но ничего не смог сделать. Опыт этот был бесценен для него, кровь вела себя совершенно невообразимо, на последних стадиях сворачивалась прямо в сосудах. Но когда он попросил вскрыть некоторые сосуды еще на живом оборотне, чтобы точно определить размеры поражения, родные парня чуть не убили его и забрали несчастного из лаборатории. Они потеряли надежду и хотели, чтобы их сын умер без участия бездушного алхимика.

Если бы он мог исследовать это подробнее, если бы у него было несколько пациентов…

Жан усмехнулся. Обрати его семейство Дегара, они как и Ретт предложили бы ему изловить нескольких оборотней, чтобы поэкспериментировать над ними? Вряд ли они одобрили бы такие работы — спасение оборотней от укуса вампира.

Жан чувствовал, что в крови Бессмертных таится главная загадка их мира. Но вот беда — ни те ни другие не желали исследований в ущерб себе. Всех их сковывал страх, что изучение приведет к открытию их слабостей. Варварство и глупость. Как похоже на людей…

Жан думал о вакцине, которую кололи людям в Маркии, чтобы превращать их в оборотней. Вспоминал Терезу, воображая, что теперь она пьет кровь и убивает. Словно наяву слышал бренчание браслетов Джаи Рабах, которая была слишком сильна, чтобы выбрать себе в спутники простого смертного.

Он думал об этом и злился. Как ему надоело, что мир принадлежит не людям. Что все эти оборотни и вампиры портят ему жизнь. Что он вынужден изуродовать себя, чтобы не быть интересным вампирам, что вынужден помогать Ретту превращать людей в волков, ведь тот спас его и от королевских алхимиков и от вампиров. Спас, потому что оборотень и у него есть могущественная стая.

Злился, что слишком неказист и слаб для Джаи Рабах, старшей дочери альфы стаи.

Злился, что его опередили алхимики Маркии, что они уже нашли источники, уже изучили их и сделали экспериментальную вакцину. То, что это не конечный образец Жан был уверен. Скорее всего, первая или вторая версия. Вводят людям в далеких гарнизонах, чтобы наблюдать в замкнутом социуме.

Но они были впереди него, потому что его император утаил информацию. Скрыл от алхимиков правду о Великом союзе.

Жан потер кожу на лице, чувствуя, как под ней сокращаются мышцы. Именно в этот миг впервые он подумал: как было бы хорошо, если бы ни вампиров ни оборотней никогда не было в нашем мире.

Кто-то шаркнул гравием дорожки, выходя из дома прямо из арки под его окном, и Жан с замершим сердцем высунулся и посмотрел вниз.

Джая Рабах в богатом платье подбирала камушек на садовой дорожке. Обернулась, выискивая взглядом его окно и замерла. Жан смотрел на нее. Она на него.

Она… она хотела бросить камень в его окно? В его окно? Правда ведь. Ведь правда?

Джая не отвела взгляда, только руку опустила. Кивком показала: спускайся.

Жан сглотнул. Он боялся показаться простофилей, но ошибиться боялся еще сильнее. Указал на себя и в сад. Поднял брови, надеясь, что она поймет, что это вопрос.

И самая красивая девушка которую ему только доводилось видеть в этой жизни кивнула.

Жан закивал в ответ как сумасшедший. Бросился от окна, нацепил дурацкие маркийские тапки с загнутыми носами. Творец, ну почему у него нет нормального фрака и сапог?! Почему он выглядит как оборванец? Почему на приемах с проклятущими куртизанками он был в дорогом фраке, а сейчас в дурацкой расшитой жилетке?! Почему он не взял все свои деньги до последней марки, чтобы просто осыпать ее золотом с ног до головы и показать что он не нищий и не ничтожество?!

Жан резко открыл створку шкафа и поправил ворот рубашки, снова пригладил волосы. Лицо как обычно подергивалось. А, да пропади оно пропадом! Он решительно вышел из комнаты и побежал лестницами и коридорами в сад. К ней.

Пока он спускался с каждым шагом его горячность таяла. Она невеста Ретта. И она выйдет за него. Не может не выйти в сложившихся обстоятельствах. И он будет последним подлецом, если усложнит ей эту и так-то непростую задачу. Ведь Жан прекрасно видел, что Эверетт, при всех своих неоспоримых достоинствах, не особенно приглянулся Джае.

Жану очень хотелось верить, что это он понравился ей и эта преступная вера, опасная и подлая, все крепла в нем. Но черт побери, если она ему действительно не безразлична, он должен упростить ей жизнь, а не усложнить. Поэтому тогда в лавке, когда она смотрела на него так трепетно, с таким доверием, он не ответил на ее взгляд. Не показал, не признался во всех своих греховных мыслях и чувствах.

И это правильно. Он не сделает Джаю несчастней, чем она есть. Он должен ее поддержать. Помочь ей, быть ей другом. Все остальное…