Чтение онлайн

– Господи, девочка моя, внученька, куда ж ты бросилась, дитя неразумное, почто не дождалась старика, куда, с кем… - беззвучно шептали губы и крупные, стариковские слезы катились по морщинистому запыленному лицу, оставляя грязные подтеки.

– Барин… - прошептала напуганная Дуняшка, просунув голову в дверь.

– Что тебе? – шепотом ответил ей полковник, не сводя воспаленных глаз со злополучной записки.

– Там… - показала куда-то рукой, - там, барин, казаки какие-то…

– Ну и что казаки? – безразлично повторил за ней Алексей Иванович.

– Да тех же ищут, с которыми барынька наша… - Дуняшка заплакала, краем платка глаза утирая.

– Что? – Встрепенулся старый солдат. – Их уже ищут? Что ж ты… - вскочил, как молодой, отпихнул девку, и на двор опрометью.

Там он увидел нескольких казаков, о чем-то выспрашивающих окруживших их крестьян.

– Куда, куда они поехали? Да ты толком сказывай! – покрикивал на конюха, что корм давал шведским лошадям, сотник.

– Да по той дороге, что на Корелу ведет.

– Каку таку Корелу?

– Ну на Кексгольм по-ихнему.

– Не могли они быть на той дороге! – вмешался Веселовский. – Я сам прискакал из Кексгольма.

Казаки, увидев полковника, подтянулись. Митька вперед выступил, баском представился:

– Сотник полка атамана Григория Андреевича Дьячкина Митрий Кисилев.

– Сотник, милый, - к нему бросился Алексей Иванович, - что тебе ведомо? Куда они внучку повезли мою? Кто они такие? Не молчи, родной! Говори, сынок! – Веселовский прямо тряс Митьку за грудки.

– То не ведомо мне, ваше высокородие куда! – старался отцепиться от старика казачок. – ведомо лишь, что шведы это!

– Шведы? Ах ты беда, беда-то какая. А какие шведы-то? Сказывай, сынок, все что знамо тебе, сказывай старику. – не отставал от Кисилева.

– Ваше высокородие. Ну шведы, они и есть шведы! – сотник не знал, что сказать.

– Разные они, сынок. Ольгин-то батюшка то ж швед. Дочка-то моя покойная за ним замужем была. А потом у них и эта, конфедерация случилась, многие из шведов от короля откололись, да на нашу сторону подались. Так из каких шведов-то энти? – старик был почти в бреду.

– Ну точно не из этих! – тряхнув папахой мохнатой, изрек Митрий.

– А из каких?

– Сдалось мне, что из энтих, прошлогодних! Ну, оборотней, одним словом.

– Господи! – Алексея Ивановича совсем силы покинули, валиться стал на землю. Казаки подхватили его под руки, кто-то из дворовых лавку быстро принес. Усадили старика. Воды принесли, побрызгали. Совсем плох был.

Митрий нахмурился, к казакам обернувшись, толковал вполголоса:

– Совсем неладно дело. Они еще и девку господскую похитили.

Казаки молчали, насупившись. Авдей покряхтел, в землю глядючи и молвил:

– Искать их надобно!

– Дураку понятно, что надобно! – рассердился Митрий, - А как? Где? Ветра в поле! Эх! – рванул папаху с головы.

– Не горячись, сотник. – продолжал спокойно Авдей. – По следам! Их кибитка колеса имела особые. Я пока сюда скакали, заприметил. Один обод шире, другой чуток поуже будет. Железо видать сбилось. Это как у коня – одна подкова прям из кузни, а другая ношена. У плохого коновода, вестимо. – добавил.

– Сможешь распознать? – Киселев впился в него взглядом.

– А чего ж тут не смочь… не впервой. По звериному следу тяжелее бывало идти.

– Тогда на конь, казаки, и айда за ними!

Веселовский уже пришел в себя, слова последние сотника услышал:

– С вами я!

– Ваше высокородие… ну куда ж… обузой будете. – попытался отговорить его Митрий. Но полковник и слушать не стал. Уже на ногах стоял крепко, как и не бывало обморока:

– Семен! – денщика крикнул, - коня мне! Едем! – и Митрию, - ты за меня старого, казачек, не бойся. Обузой не стану, а коли сдохну, так сразу и избавитесь. Только помни, я еще сорок лет назад с донцами всю Финляндию прошел. Все дороги окрест знаю. Не уйдут супостаты! Лишь бы с Оленькой ничего не сделали, Господи, спаси и сохрани! – вспомнилась вдруг Маша, стрелой башкирской убиенная, - нечто, Господи, опять наказать меня хочешь.

Митрий не доволен был, что старый полковник вознамерился с ними отправляться, но делать нечего, пришлось подчиниться. Двух коней с собой взяли подъемных, на них овес кинули, да торбы с припасами съестными. И в путь!

Авдей прав оказался. След на дороге был виден хорошо. И даже когда на большак выскочили, то увидали сразу, что повернул налево он. Значит, не в Кексгольм! Встречных опрашивали:

– Не видали кибитки черной, а с ней офицер в чинах прапорщицких?

Многие кивали.

– Попадалась! Туды поскакали… - за спину, назад показывали. Значит, след был верный.

Проскочили б казаки ту развилку неприметную, кабы не глазастый Авдей. Углядел таки в песке, копытами, да солдатскими башмаками истоптанном, полоски нужные.

– Погодь, братцы! – натянул поводья. Казаки на ходу осаживали коней. – Кажись сюды свернули.

Настроение Гусмана было никудышное. Шкурой чуял погоню. На расспросы Ольгины отвечал односложно и раздраженно. Девушка начала что-то подозревать. Но посчитала, что шведскому майору не удобно перед ней признаваться в своих опасениях быть настигнутыми русскими, оттого присмирела и крепилась. Дорога была ужасная, она петляла и извивалась змейкой в густом лесу, то поднималась вверх, так круто, что лошади с трудом втягивали экипаж, то резко падала вниз, да еще и загогулиной. Лишь мастерство Хадсона спасало преследуемых от падения. Начались бесчисленные озера и протоки. Но дорожка была кем-то проложена явно с умом. Каждый раз, когда путь преграждался водой, это оказывался брод, или же стояли хлипкие, в десяток узких бревен, кое-как скрепленных между собой, но мостки. Тогда Гусман и Ольга выходили из экипажа, Хадсон спускался со своих козел и осторожно, держа лошадей за поводья, переводил всех на другую сторону.

Ночевали в каком-то заброшенном финском хуторе. Куда подевались хозяева было не понятно. Но ушли все, бросив хозяйство и забрав скот. В небольшой курной избе имелась даже посуда. В яслях Хадсон обнаружил немного овса для лошадей, а потом еще умудрился поймать невесть, как затерявшуюся курицу. Сам ее выпотрошил, сам и сварил. Сели молча ужинать. Гусман с подозрением посматривал на Левинга. Юный фенрик выглядел неважно. Изредка, майор ловил его взгляд на себе и Ольге, но Генрих тут же прятал глаза и хмурился.

– Черт бы побрал этого молокососа! – подумал Гусман. – Кажется, пришло время от него избавляться. Я уже не хуже его разбираюсь в дорогах, а лишняя лошадь нам не помешает. Я пересяду на его коня, и экипаж поедет намного быстрее.

Ольге есть не хотелось, но она заставила себя проглотить несколько ложек.

– Господин майор! – она все таки решилась поговорить с Гусманом.

– Да! – отозвался раздраженно.

– Прошу меня простить, что я вмешиваюсь, - очень вежливо начала девушка, дабы не оскорбить чести шведского офицера. Знала бы она тогда с кем разговаривает. – Но мне кажется, что если мы даже и встретим, случайно, какой-нибудь разъезд, то мое положение внучки полковника русской армии освободит нас от каких-либо неприятностей. Я заметила, что у русских очень сильно развито чинопочитание… - она не успела докончить своей фразы, как Гусман вспыхнул: