Чтение онлайн

В Вест-Индии находились и значительные французские колонии – Мартиника, Гваделупа и Сан-Доминго. Отсюда нескончаемым потоком шли караваны судов с сахаром, кофе и какао.

Захватить Гренаду с ее столицей Сент-Джорджем означало бы крупную политическую и экономическую победу над вечным противником. Тем более, что здесь, на острове, англичане хранили много золота и других ценных товаров, поскольку остров был хорошо укреплен и его крепость считалась неприступной.

Представьте себе высокую, отдельно стоящую гору, господствующую над городом, гаванью, рейдом и всеми окрестностями. Ее крутые склоны окружены палисадами и тремя рядами полевых укреплений, расположенных амфитеатром друг над другом. Прежде чем начинать штурм самой горы атакующим необходимо преодолеть относительно протяженный участок равнины, расположенной у самой подошвы. Гарнизон форта составлял 240 солдат и 600 ополченцев. Пушки обслуживали матросы.

Три тысячи французов высадились на Гренаду вне пределов досягаемости английских орудий. В три часа ночи началась атака тремя колоннами. Стединк вел среднюю.

– Вам, предстоит взять большую батарею! Ваша цель – дула этих пушек. – Показал на рекогносцировке Стединку адмирал д’Эстен.

И теперь они шли под сильным огнем заметившего их противника.

– Быстрее! – командовал Стединк. Нужно было, как можно скорее преодолеть открытый участок. Гранаты и бомбы сыпались дождем, но ничто не могло остановить французов, истосковавшихся по хорошей солдатской работе после трехмесячного плавания. Они кричали:

– Да здравствует король! – и брали палисад за палисадом, укрепление за укреплением. Все были охвачены одним яростным порывом. Достигнув со всеми высокой каменной стены батареи, Стединк остановился и попросил солдата помочь взобраться.

– Нет! – воскликнул француз, - Я хочу быть первым.

Его убило тут же, и Стединк был вынужден воспользоваться его телом, как ступенькой.

Менее чем за час гора была взята, а захваченные пушки развернуты на город. Губернатор Гренады лорд Маккартни был вынужден сдаться на милость победителей.

Французы еще не успели перевести дух, как на траверсе острова уже появилась английская эскадра лорда сэра Джона Байрона с 22 линейными кораблями и 30 транспортами с пятитысячным корпусом пехоты.

Англичане начали сражение, прежде чем французы успели выстроиться в линию.Но Бог и удача сопутствовали д’Эстену. Стединку предстояло впервые в жизни участвовать в морском бою. Каждый залп англичан убивал вокруг него 10-12 человек, шканцы на корабле были заляпаны кровью и мозгами, везде валялись оторванные куски тел. Эффект морского боя более скор и более ужасен. Противники в упор расстреливают друг друга из пушек, как из пистолетов.

Когда все кончилось, адмирал спросил Стединка:

– Ну что, полковник, каковы ваши впечатления?

Еще ошеломленный непрерывной девятичасовой канонадой и несколько раз контуженный взрывной волной, Стединк высказался откровенно:

– Если на суше от наших солдат требуется мужество, то здесь, - он показал на окровавленную палубу, - героизм и хладнокровие. Я бы не хотел служить на флоте!

Французам удалось сбить мачты на четырех английских кораблях и возникла угроза их захвата. Сэр Джон Байрон предпочел отойти, воспользовавшись благоприятным ветром. Все корабли французов остались в боеспособном состоянии, и после небольшого ремонта флот двинулся к побережью Джорджии. Цель – город Саванна. Д’Эстен откуда-то получил сведения, что взять его будет легко, тем более, что американцы обещали выставить достаточно сил в помощь французам.

Но на берегу их встречали какие-то оборванцы, называвшие себя солдатами Континентальной армии. Число их не превышало шестисот. Но их командир, бравый генерал Бенджамин Линкольн, беспечно хвастался:

– Отличные ребята! Не смотрите, что они выглядят, как отбросы общества.

К этим шести сотням подтянулось еще 750 ополченцев такого же удручающего вида людей уставших и от войны, и от жизни.

Начиналась осень, и сильно штормило. Высадка экспедиционного корпуса затянулась на две недели. Побережье было не оборудовано, люди ютились в палатках, не хватало продовольствия. Как бывает всегда в таких условиях - начались болезни. Не лучше было и моральное состояние армии. Та золотая парижская молодежь, охваченная первоначальным общим возбуждением, приуныла. Молодые люди уже испуганно озирались по сторонам и приходили в ужас оттого, что им предстоит, возможно, провести зиму среди топких болот Джорджии, вдали от страстных парижских возлюбленных, без развлечений, изысканных ужинов, театра и балом.

Зато англичане времени зря не теряли. У генерала Огастина Превоста было всего пятьсот солдат, зато 120 пушек. Саванну окружали хорошо укрепленные позиции, за которыми расстилались болота.

Скорее от отчаяния, чем руководствуясь здравым смыслом, адмирал д’Эстен принял решение атаковать позиции англичан, разделив весь сводный отряд на пять колонн. Стединк исполнял обязанности начальника штаба их небольшой армии и на совете высказал свои сомнения по поводу целесообразности атаки. Его поддержал граф Дильон, командовавший одной из колонн. Неожиданно за наступление высказался незнакомый Стединку офицер, выделявшийся среди остальных своей богатырской статью. Он говорил с заметным акцентом, что выдавало в нем иностранца. В своей пространной речи он почему-то сослался на русских, называя какую-то фамилию, видно их военачальника.

– Кто это? – шепнул Стединк Дильону.

– Казимир Пулавский. Из Польши. – Пояснил граф.

– Ах вот почему он вспомнил о русских… - протянул барон, - И что ему сильно от них досталось?

– Да, господин полковник! – с вызовом бросил поляк, услышавший вопрос Стединка. – Нам действительно от них здорово досталось. И с какой бы ненавистью я не относился к ним, я должен признать, что лучше солдат я не видал! Благодаря их командиру Суворову!

– Ну-ка поведайте нам всем, дорогой граф, что ж такого примечательного совершили солдаты этого…, как вы сказали Сувороффа? – вмешался в разговор д’Эстен. И Пулавский рассказал:

– Это было ровно десять лет назад. Мы дрались с регулярными русскими войсками, пытаясь спасти нашу несчастную Польшу. Вместе с моим покойным братом Францом-Ксаверием у нас под рукой был трехтысячный корпус великолепной конницы. В трех лье от Бреста нас атаковал Суворов. Русских было, как я узнал потом, всего триста человек, и пехотинцев и конных вместе взятых!

– Прямо триста спартанцев! – не удержался и вставил кто-то.

– Да! Всего триста! – поляк в ярости повернулся к произнесшему и одним своим видом заставил проглотить улыбку на губах. – Только спартанцы оборонялись, а русские атаковали!

– Пехота… конницу? Один к десяти? – адмирал недоверчиво покачал головой.

– Да, монсеньор! Они штыками сбрасывали моих шляхтичей с коней, как будто это были не вооруженные до зубов всадники, а снопы с сеном. Это были дьяволы, а не люди! Все наши попытки перестроиться и атаковать были безрезультатны. Русские моментально собирались в шеренги и отвечали мощными залпами и остриями своих штыков. А после снова переходили в атаку! Я запомнил одного русского, я даже узнал потом его имя - Петр Веселов. От его штыка пал не один добрый шляхтич! – Пулавский замолчал, опустив голову. Молчали и все остальные. Стединк подумал про себя:

– Вот она кровавая действительность войны, когда нужно иногда безоглядно идти вперед, чтобы победить.

– Ваши потери были большими? – нарушил молчание адмирал.

Пулавский лишь горько махнул рукой и тяжело вздохнул:

– В тот день я потерял своего любимого брата. Он заслонил меня и принял пулю, предназначавшуюся мне.

– Ну что ж, господа! Я думаю, совет окончен. Мое решение – атака! – Адмирал был не преклонен.

Выходя из палатки, Стединк поравнялся с поляком: