Чтение онлайн

– Так как вас занесло то сюда, господин капитан? – повторил вопрос.

– А я уже отвечал вожаку вашему. Да не поверил он! – Веселову стало почему-то смешно. Как все неожиданно повернулось. То его убить хотели прапорщик Шарф с Архипом-палачом, а он сам исхитрился их убить, то разбойники к смерти лютой приговорили, а спасение пришло совсем нежданно. И теперь вот сидят они со своим старым капралом под деревом и ведут беседу бесхитростную. Как будто ничего и не было. Как будто они там, на Украине, в полку своем. Только зима ныне, а не лето. – Сбежал я, Прокопыч!

– Эх, и говорил же я вам, ваш бродь, не надобно было меня отпускать. Себе жизнь всю поломали ныне! – тряхнув головой, с горечью воскликнул солдат.

– Да не при чем ты, Прокопыч! – похлопал по плечу солдата. – Арестовал меня, господин командир полка.

– За что?

– Да по морде дал помещику местному! На дуэль, чтоб он меня вызвал. А там бы я убил этого хлыща Сташевского. А командир меня под арест. А мне только этого и надобно было. Пока суть да дело, за оскорбление статского лица, суд военный строго бы не наказал. Ну разжаловал бы. Зато праздник я командиру со Сташевским испортил. Палача без работы оставил. Роту сберегли. Правда, когда повезли меня, то нехорошо вышло. Подлость они задумали – дескать при побеге убить меня. А получилось, что двоих я убил. Не доказать теперь обратное. Оттого и бега подался. Вот, и вывернуло же меня… - опустил голову капитан. Капрал помолчал, помолчал и говорит:

– Эк, все как у вас, у господ! Вывернуло! – усмехнулся сам. – А все равно хитро придумали, ваш бродь. Ну, а там, Господь лишь один знает. Главное, греха на вас нет. А, Он, - наверх пальцем ткнул, - Он все видит. И направит куда следоват и кого. Так-то! Не тужи, капитан. Живы покудова и то ладно. Знать помирать нам еще время не пришло. Может и послужим еще государыне нашей.

– Спасибо, Ахромеев. – Засмеялся в ответ капитан. И на душе стало вдруг легко. Куда-то все улетучилось. Все тревоги последних месяцев, все опасности. Хорошо было сидеть вот так, на свежем морозце, под темным небом, звездами хрустальными усыпанном. Даже трупы разбойников, что валялись вокруг кострища, не портили всей идиллии.

– Ну а дале-то? Как оно вышло? – расспрашивал капрал.

– А дале… Дале на утро повезли меня в канцелярию. А по пути убить меня пытались…

– Кто? – изумился Ахромеев.

– Архип-палач с прапорщиком Шарфом.

– Ну и…?

– В схватке удалось мне заколоть ножом засапожным ката нашего полкового…

– А прапорщик?

– А прапорщик наш, на пулю нарвался. Архип этот меня застрелить хотел, а попал в Шарфа.

– Судьба значит. Сами себя палачи и кончили. – Сплюнул капрал, - собакам и смерть такая же. Как и моим ватажниками – на трупы показал.

– А ты то, как, Прокопыч, с этими то связался.

– То ж видно судьба. Помыкался в бегах, да нарвался на этих. Двор они один постоялый грабили. Меня сонного захватили. Казнить сперва хотели, а спину драную заголили, и за своего приняли. А все как на подбор – рожи каторжные. Вот и мыкался с ними полгода. Ждал, чтоб утечь. А тут и вы, слава Богу! Только, вы, не подумайте, ваш бродь, - капрал повернулся к Веселову, на колени встал, закрестился истово, - Господом клянусь, Иисусом Христом нашим Спасителем. Нет на мне крови! Кого мог спасал. Но от этих, душегубов, – кивнул на мертвецов, - мало кто уходил живым.

– Да верю я тебе, Прокопыч! Не сомневайся. – Утешил его Веселов.

Замолчали оба. Думали. Каждый о своем.

– Что дале-то делать будем? – нарушил тишину солдат.

– Пойдем в Хийтолу. К отцу моему, полковнику Веселовскому Алексею Ивановичу. Письмо напишем Суворову. Еще одно. Покаянное. Меня может в рядовые разжалуют, тебя тоже. Мне денщик его бывший отписал, здесь он служит ныне. И ежели что, ему и сдадимся. По совести и судить нас будут.

– Суд-то наш, сами знаете…

– Ты это брось, Прокопыч, - нахмурился Веселов, - мы с тобой солдаты, присягу давшие. Что нарушить пришлось, так то вина не наша. А генерал-поручик Суворов… до самой Военной коллегии дойдет, верю я ему! Сам знаешь.

– Так-то оно так… - недоверчиво покачал головой Ахрамеев. – А заговорил-то лучше уже, капитан, - захохотал старый солдат, - а то вывернуло его. А мы опять, мехом наружу. Я ж говорю, на все воля Господа нашего!

Утром дальше в путь тронулись. Капрал уверенно вывел на дорогу. Варнаков убитых так и оставили в лесу. Дня через три до Хийтолы добрались. Долгий был разговор с отцом приемным. Под конец, молвил Алексей Иванович:

– Спать ложитесь, а я ныне думать буду, что предпримем-то. Утро вечера мудренее. Вот, судьба наша русская… - Себя видать вспомнил, как в казематах Аннинских в Выборге сидел, суда дожидался. Генерал Кейт спас его тогда. Думал, времена изменились, ан нет. Все едино на Руси. Царь жалует, так псарь не пожалует. Тяжко правду сыскать.

С рассветом разбудил Петра. Сам, видать и не ложился:

– Собирайся, и капралу своему скажи. В Нейшлот поедем, к знакомцу старому маеору Кузьмину. У него схороню вас. Дале одна только граница шведская. Не найдут вас там. Письмо сам напишу Александру Васильевичу, а передам через губернатора новгородского Сиверса. Надежней будет. А дале, нам только ждать надобно будет.

В Нейшлоте все тот же однорукий маеор Кузьмин комендантствовал. Радушно встретил. Накормил всех с дороги. На Ахромеева покосился, правда.

– Вид у тебя варначный. Ну да Бог с тобой, ступай в казармы, скажешь, я послал, чтоб накормили сытно. А вы, судари мои, к столу пожалуйте.

За трапезой и рассказали все Кузьмину.

– Поступим мы так: сперва с капралом вашим решим. Его я при гарнизоне оставлю, на службу определю. Мне чем больше солдат тем лучше. Шведы зашевелились на той стороне. Неспокойно ныне. А вот с Петром твоим… - задумался маеор, - слушай, Алексей Иванович, у тебя ж дочь на той стороне?

– Да. И дочь, и зять, и внучка.

– Далеко?

– В Пуумале. Так кажись местечко называется.

– Знаю… - протянул Кузьмин, - неподалеку.

– А ты, капитан, по-каковски говорить умеешь?

– По-немецки. По-чухонски могу. – Пожав плечами, отвечал Веселов.

– Ну вот и отлично. Приоденем тебя. За финна или карела выдадим. И на ту сторону пойдешь. Мне ох, как лазутчики нужны! Отец письмо дочери или зятю напишет, что, дескать, посылает им работника от себя. Ну что-нибудь в этаком роде. А муж ейный, он кто? – Алексей Ивановича спросил.

– Офицер он в бригаде Саволакской, сказывал.

– Вот и славно будет, судари вы мои. У бригадира Гастфера стало быть. Очень мне полезно знать, чем они дышат там. Свои теперь глаза и уши иметь будем.

– Это мне что ж, шпионом стать? – вдруг возмутился Петр.

– Ах мы какие нежные, - ехидно так проговорил Кузьмин. И строго: - На войне, сударь мой, все средства хороши. А разведанный супротивник, это наполовину побежденный. Так вот. И грязной работы в нашем деле нет! Это в армии, когда времена мирные, полки погрязают в скукоте, коли командиры не утруждают их делом ратным. Оттого и беззакония разные творятся. Как с вами. Да и то, если и упражняются полки в искусстве воинском, дабы лишь проявить себя в деле, когда пора такая настанет. А у нас, здесь, - по столу постучал пальцем, - тишины мирной не бывает. У нас, сударь мой любезный, война всегда! Хоть и приказано сидеть нам тихо покамесь. Не дразнить шведа! Ни диверсий никаких воинских не учинять. То приказ самой матушки Екатерины! Одними покамесь лазутчиками промышляем. Ихних ловим, своих отправляем. И лучших отправляем, прошу заметить! Знать всегда надобно, что швед супротив нас замышляет. И вы отправитесь приказ сполнять воинский, даденный вам комендантом крепости Нейшлот. Шпион… - хмыкнул недовольно.