Чтение онлайн

– Только после моей смерти! Впрочем, - добавила – я переживу тебя.

И фыркнув на прощание, удалилась. Фон Шверин даже к королю обращался за помощью в столь щекотливом деле. Но Фридрих Великий лишь пожал плечами:

– Извини, старина. Хоть я и твой король, но приказать суду развести вас не в моей власти. Тут я бессилен. Помнишь, как мы проиграли дело с тем самым проклятым стариком из Потсдама, чья мельница так нам мешала? А в твоем случае и подавно. Я всегда говорил, что от женщин исходит множество проблем, и если б они не рожали нам с тобой солдат, я бы считал их самыми бесполезными существами. Так что, - Фридрих похлопал по спине удрученного фельдмаршала, - выкручивайся, как знаешь дружище. Могу лишь посочувствовать, но ты виноват сам. Слишком много юбок в твоей жизни, и все так серьезно. Солдата должны интересовать лишь маркитантки и шлюхи. Без амуров и душещипательных разводов. Для души есть музыка и флейта – король ласково провел рукой по бархату футляра.

Рождение дочери фон Шверин почти и не заметил, как не обратил особого внимания на ее последующее замужество и рождение в браке с бароном фон Стединком внучки. Так и жила Кристина Шарлотта, лишь утешаясь мыслью, что ее отец знаменитый фельдмаршал. Но появление на свет младенца мужского пола вызвало неожиданный прилив родственных чувств у именитого деда.

– Без меня не крестить! Приеду сам. – Письмо его было кратко, как воинский приказ.

Все гости собрались подле церкви и томились в ожидании знаменитого фельдмаршала. Без него начать церемонию не решались! Подмораживало. Люди начали уже кутаться в теплые плащи и шубы, мужчины прятали замерзающие носы в воротники, женщины прикрывались пушистыми муфтами. Один лишь виновник торжества безмятежно спал, завернутый в ворох теплых одеял. Топот копыт на дороге заставил всех обернуться. К церкви приближались всадники. Впереди на мощном и рослом голштинце скакал сам фон Шверин. Поотстав от фельдмаршала на пару лошадиных корпусов, поспешали два его адъютанта. Все облегченно вздохнули. По толпе прошелестело:

– Приехал!

– Наконец-то.

– Заждались.

Граф и фельдмаршал подлетел к кирхе. Натянул поводья, замедляя ход коня. Собравшиеся в испуге расступились перед мощной грудью голштинца. Конь всхрапывал, косил глазом лиловым. Фельдмаршал медленно и важно подъехал к ступеням, где его ожидали счастливые родители. Легко спрыгнул на землю и бросил поводья подоспевшему адъютанту.

– Ваше сиятельство! – державший младенца на руках фон Стединк церемонно наклонил голову.

– Ваше сиятельство! – Кристина Шарлотта присела в книксене.

– Ну-ну, дети мои, - старый граф был радушен, - не стоит церемоний. Кажется я успел?

– Конечно, ваше сиятельство, все вас ожидали. – Отвечал Стединк. – Только где ж ваша карета?

– А… бросил. – Безмятежно бросил фельдмаршал. – На ней я бы еще два дня добирался. А так, вспомнил молодые годы, взлетел в седло… И вот я здесь. Ну, довольно, давайте мне внука! – нетерпеливо и повелительно произнес фон Шверин. Получив требуемое, граф тут же направился внутрь храма.

Не мешкая, пастор приступил к обряду крещения. В церкви было натоплено, младенца быстро распеленали и разбудили. Маленький Курт проснулся недовольным, но плакать не стал. Он быстро освоился и сначала с интересом разглядывал происходящее. Но мерцающее пламя свечей, заунылый голос пастора убаюкивали, и глаза сами собой начали слипаться. Пока… его не окунули в купель. Возмущению не было предела! Во всю глотку! Правда, Курта тут же вытерли и закутали. Хорошее настроение вернулось, но спать дальше пока опасался. А то опять, каверзу придумают какую-нибудь!

Фельдмаршал Пруссии держал на руках пускающего пузыри краснощекого трехмесячного внука, и светился от гордости. Его выпуклые от тевтонской гордости, но слегка поблекшие от старости голубые глаза, вызывающе оглядывали толпу приглашенных, выискивая тех, кто по мнению полководца еще не засвидетельствовал своего восторга.

Выкупанный в крещенской купели, возмущенно проорался, и завернутый в теплые одеяла, все-таки снова начинал засыпать на руках деда. Старый пастор завершал обряд последними напутствиями:

– И пусть, рожденный в благородстве, сей младенец всегда стремиться к добродетели, и проживет всю жизнь, как добропорядочный христианин. Тем самым, обретя все, что можно обрести в этой жизни.

Фельдмаршал слегка поморщился и не удержался, оставив последнее слово за собой:

– Дай Бог, чтобы это дитя – фон Шверин поднял внука над толпой гостей – пошло по моим стопам. Пусть он послужит своей стране, будет отважным и храбрым солдатом, и так же, как его дед, однажды получит маршальский жезл.

А вечером, выпив изрядно на радостях, фельдмаршал шепнул Кристине Шарлотте с солдатской прямотой:

– Ничего, дочка. Скоро все образуется. Моя мегера стало часто болеть, даст Бог, загнется скоро. Тогда мы сможем пожениться с твоей матерью, и ты перестанешь быть фон Вахениц и гордо будешь именоваться фон Шверин.

Кристина, ошеломленная столь неожиданным проявлением отцовских чувств, пролепетала:

– Я уже фон Стединк!

– Ерунда, - отмахнулся фельдмаршал, не слушая ее, - главное, внук! Он будет настоящим солдатом. Имея такого деда, ему обеспечена великолепная карьера на службе великой Пруссии и великому королю Фридриху.

Отец новорожденного прислушался к последним словам фон Шверина и не удержался:

– Но, ваше сиятельство, мы подданные короля шведского!

Фельдмаршал был снисходителен:

– Мой милый барон, времена Густава Адольфа давно миновали. Посмотри, что осталось от былого величия Швеции на европейском континенте. Осколок в виде шведской Померании, что отхвачена была в Тридцатилетнюю войну. Ваш Карл XII, хоть и был неплохим солдатом, но не смог добить ничтожных саксонцев с поляками, затем залез в дебри России и был побит варварами-московитами. В Европе взошла новая звезда – наш Фридрих Великий. Пруссия – вот кто отныне будет диктовать всю европейскую политику! И не только всей этой своре ничтожных германских курфюрстов и епископов, но и бездельникам австрийцам, и французским парикмахерам, и русским. Нас ждет великая европейская война! И если ваш король-голштинец вовремя сообразит под чьими знаменами вступить в эту войну, от этого будет зависеть и ваше благосостояние. Хотя, что касается тебя, я бы советовал особо не раздумывать. Патент полковника для своего зятя я выпрошу у короля.

– Похоже, король Фридрих собрался воевать со всей Европой, - подумал про себя Кристофер Адам фон Стединк, но вслух произнес уклончивое – я подумаю, ваше сиятельство.

– Думай, думай, барон, - фон Шверин был благодушен, - но на внука даже не рассчитывай. Хоть он и носит твое родовое имя, но его дед фельдмаршал Пруссии! К тому же он – Курт, и я - Курт. Его ждет великая судьба.

Дед верно предрек будущее младенца. Ошибся лишь в малом. Курт фон Стединк никогда не встанет под знамена Пруссии, хотя и будет восхищаться гением Фридриха Великого.

Его отцу было сейчас над чем задуматься. Карьера шведского офицера не была в действительности ни заманчивой, ни многообещающей. Страну раздирали страсти политические, риксдаг, поделенный на «шляп» и «колпаков» не мог ничего предпринять серьезного ни в области внешней, ни внутренней политики, а слабая королевская власть отнюдь этому не способствовала также. Но агрессивное поведение Пруссии настораживало. Кристофер не разделял уверенности своего тестя в благоприятном исходе войны против всей Европы. Правда, короля Фридриха поддерживала Англия и Ганновер, но не учитывать мощь остальных европейских держав, таких как Франция и Австрия, барону казалось безумством. Кроме того, оставалась Россия. Неведомая ему, но заставившая уже дважды в этом столетии капитулировать шведов.

Четыре года спустя, после рождения Курта, в семье появился еще один мальчик – Виктор. Отец решил пока не ломать голову над будущей карьерой братьев, до достижения ими отрочества, а вплотную занялся их воспитанием, в соответствии с традициями дворянства. Методы были самые испытанные: религиозность, железная дисциплина и усердная работа. Как учил сам великий Мартин Лютер: «Работа укрепляет здоровье и благосостояние, а также, препятствует многим греховным соблазнам!»

Братья штудировали Библию и катехизис, латынь, французский и математику. По субботам они представали перед отцом, который вспоминал все их малейшие проступки и грехи за прошедшую неделю и подвергал основательной порке. Суровость воспитания доходила до того, что детям никогда не разрешалось сидеть при родителях. Даже за обедом они ели стоя. Подобная жестокость не вызывала никаких ответных враждебных чувств к родителям. Напротив, братья всегда уважали, любили и восхищались своим отцом. Таковы были нравы века восемнадцатого, читатель!