Чтение онлайн

– Кто воры? Мы? – осатанел совсем корнет. Правда, братья его, уже переглядывались испуганно, видно доходить начало. – Мы дворяне столбовые, мы полка кирасирского, это я – слуга государев, не чета вам смердам. – Орал корнет по-прежнему.

– Клади палаш, корнет…бывший. – Добавил Веселовский тихо, но твердо. – Ныне ты, с братьями своими, преступник государев, а не слуга. Клинки на пол, Львовы, а то вздернем на воротах, как псов паршивых, драгунам полка Санкт-Петербургского вред учинивших. Понятно излагаю?

Братья осознали, в какую переделку попали, и в страхе побросали оружие, но не Васька-корнет. Толи дурь молодецкая взыграла в ярости, толи с похмелья тяжкого в помутнение впал:

– А ты возьми меня, попробуй! – выпалил в запале, кресло упавшее ногой отшвырнул, вперед двинулся на Веселовского, лезвие тускло блеснуло в лучах солнца восходящего. – Давай!

– Ну сам напросился. – Подумать успел Веселовский, отражая удар первый. Драгуны потеснились, место освобождая для поединка. Да ненадолго. Отбив атаку размашистую, да неопасную бойцу опытному, сам сделал выпад решительный и всадил клинок с хрустом прямо в грудь корнету. Повисли у Львова руки безвольно, палаш с грохотом покатился по полу, оседал медленно, на Веселовского наваливаясь. На колени опустился Львов, умирая. Хрипел что-то, пеной кровавой захлебываясь.

– За Петьку тебе! – вдруг подумалось зло. Ногой в грудь противнику уперся, клинок выдернул, кровь хлынула ручьем широким. Веселовский шаг назад сделал, тело рухнуло. Брезгливо поморщился маеор, присел на корточки, камзолом врага клинок вытер. Потом встал, оглянулся:

– Что замерли? – драгунам кинул, - раненых своих перевязывайте, этих – на Львовых сжавшихся у стены, показал - вяжите. Дело сделано.

На прощанье заглянули драгуны в Семеново, к маеору отставному Сафонову. Зачинщиков главных Львовых, да подручных их рьяных, связанными в обозе везли, да охраняли строго. Нет, не побега опасались, гнева крестьянского. Львовы с приказчиками сами к драгунам жались, за спины солдатские прятались. Обступили их крестьяне сафоновские, смотрели молча, ненавидяще.

– Стоило б, пожалуй, их здесь оставить. – Шепнул Веселовскому капитан Измайлов. – За все б ответили.

– Прав ты, конечно, капитан. – Кивнул Веселовский, - Там, - куда-то вдаль рукой показал, - в судах все замотают. Откупятся. Да и сродственник у них в столице. Говорят, обер-прокурор. И мне еще припомнят братца своего убиенного…

– Так он же сам кинулся! Двух драгун ранил…

– Сам-то сам, только в судах знаешь, как вывернут.

– Так может, бросим их здесь – хитро улыбнувшись, сказал капитан. – Сбежали, дескать, из-под стражи… Драгуны подтвердят коли что…

– Не можем мы так, Измайлов – грустно покачал головой Веселовский.

– Почему? Они могут, а мы…хуже? – не сдавался капитан.

– Нет. – Веселовский был тверд. – Мы-то лучше. Потому, что преступники они, а мы – слуги государевы, и не смеем без законов судить. Охраняй их, капитан. – Замолчал Веселовский, понять дал, что разговор окончен.

Ночевал Алексей Иванович у Сафонова. Долго сидели со стариком. Сперва снова Петьку на руках убаюкивал Веселовский. А тот и рад ласке. Спал себе мирно. После, как на лавку укладывать стали, ручонки расцеплять не хотел. Расплакался даже сильно. Но сон сморил. Успокоился, лишь всхлипывал еще долго. Так и сидели два маеора. Сафонов все бои да походы вспоминал, Веселовского расспрашивал про последнюю войну шведскую. Тот отвечал рассеянно, о своем думал, на Петьку сопящего посматривал. Все спросить Сафонова хотел, да не решался сразу. Наконец, не вытерпел, выдал сокровенное:

– Вот что, Андрей Дмитриевич, просьбу к тебе одну имею.

– Говори, говори, все для тебя, соколик, исполню. – Взволнованно старик посмотрел на маеора. Искренне услужить хотелось.

– Жена у меня с дочкой Машенькой… - нерешительно начал Веселовский, - далеко от меня живут. В Швеции.

– Эх, ты горемычный. – Подивился искренне Сафонов, - и что так вдруг?

– Да жену свою я там встретил, покуда год почти стояли, с генералом Кейтом. После войны в Риге жили, а как нас на Украину отправили, службу кордонную, да полицейскую нести, не смог я их с собой взять. Побоялся. Жизнь-то наша кочевая. Я и так, жену первую-то потерял. На линии Оренбургской служили вместе, еще до войны шведской, а там башкирцы бунтовали, вот и нашла ее стрела проклятая басурманская.

Сафонов лишь головой качал изумленный. Слушал внимательно, не перебивал.

– Отправил я их, к родителям. В Швецию. От греха подале. А сердце-то истосковалось.

– Да-а, соколик, досталось же на твою долю… - лишь молвить смог маеор отставной.

– Позволь, Андрей Дмитриевич, Петьку мне с собой взять. А? – с мольбой в глаза посмотрел Веселовский. – Все едино сирота он. А я заместо отца ему буду. А коли война случиться, так сразу к матушке, в Хийтолу отправлю. Старушке то ж радость. Внучку-то и не видела, да и увидит ли, а тут внук будет. Что скажешь, Андрей Дмитриевич?

Старик восхищенно смотрел на Веселовского. Даже головой седой закрутил от удовольствия. Молвил, наконец:

– Ну ты меня старика и порадовал. Счастье-то мальчонке привалило. Сиротства избежать. Я-то старый, сколь еще протяну. Ну год, ну два, а там и на погост, к Аннушке своей. А ты человек сразу видно добрый, Алексей Иванович, не обидишь сироту, знаю. И Петька-то к тебе вишь, как тянется. Я-то сразу заприметил. Бери, бери, мальчонку, дорогой ты мой. Дай-ка расцелую тебя. – Обнялись, старик даже прослезился. – Не сомневайся, бумаги, какие надо, справлю самолично. Эк, счастье-то какое, судьбу сиротскую устроили.

Так и попал Петька в полк драгунский. И всем радость токмо от этого. Со всех рот драгуны повадились ходить, мальчонку проведать. Каждый гостинец норовил принести. Денщик маеровский грозно всех выпроваживал, он-то главной нянькой был. А Веселовский души не чаял в Петьке. Как вечер свободный выпадет, с ним возился. А мальчонка рос смышленый, говорить научился быстро, и текла его жизнь среди будней военных. Фамилию ему по отцу приемному справили – Веселов, а отчество и подавно – Алексеевич. С дворянством сложнее, но и тут, Веселовский не унывал, головку вихрастую поглаживал, приговаривал:

– Ничего, ничего, не крепостной, а вольный человечек, вырастешь, на службу государеву определим, а там и чин офицерский во дворянство выведет.

В 1756 году войну объявили с Пруссией. Но полки драгунские лишь к осени следующего года в поход собрались. Выхлопотал Веселовский у командира полка подорожную, да и отправил пятилетнего мальчугана с денщиком верным к матушке, в Хийтолу.

Глава 5. Солдатское детство.

Не делай ничего без цели и причины.

Марк Аврелий.

– Тебе, Курт, уже шестнадцать. – напутствовал барон фон Стединк, глядя на сына поблекшими голубыми глазами. – Пора начинать делать настоящую карьеру. Для этого ты отправишься в Стокгольм.

Молодой фенрик стоял навытяжку и внимательно слушал отца. Кристофер Адам тяжело, по-стариковски кряхтя и сутулясь, поднялся из-за стола и, прихрамывая, подошел к окну. Помолчал, разглядывая унылый осенний пейзаж. Холодный ветер срывал с деревьев последнюю листву. Затем продолжил, оставаясь стоять спиной к сыну: