Чтение онлайн

Полковник исхудал и осунулся от нестерпимой жары и скудной пищи. Но мужества и энергии в нем не убавилось. Веселов иногда даже с восхищением смотрел на этого несгибаемого офицера, хоть и относящегося к стану противников России.

Ох и обрадовался Алексей Иванович, когда внучка внезапно к нему пожаловала. Засуетился, обнял неловко, помнил то, ее совсем маленькой, а тут девица-краса приехала. Растерялся – как вести-то себя? Барышня прямо! В макушку поцеловал, а она и расплакалась. Сбиваясь, то на немецком, то на русском, рассказывала, что за беда приключилось.

– Господи! – крестился старик. А как услышал про смерть Марии, заплакал вместе с внучкой. Так и стояли, обнявшись во дворе, слезами заливались. Потом опомнился Алексей Иванович, в избу повел, усадил под образами. Успокоились немного. Ольга еще всхлипывала, да и Веселовский слезу иногда смахивал. Помолчали.

– А Петька-то наш как? – вдруг вспомнил Алексей Иванович.

– А это он и спас меня! А вот матушку не успел… - опять залилась слезами Ольга.

– Господи! Да что ж за судьба у нашей семьи такая! И за что нам все это, Господи! – крестился старик на иконы. – Сколько нужно жертв-то еще, Тебе? Дай, хоть немного счастья-то мирного, простого, людского. Поплачь, поплачь, внучка, легче станет. – гладил вздрагивающие девичьи плечи.

Долго сидели они еще в тот вечер. Горевали вместе. А вот за них с Петром, порадовался Алексей Иванович. Все рассказала ему Ольга. Без утайки.

– Ну и благословляю вас, мои милые. Господи! – опять к иконам обратился, - Дай Ты им хотя бы счастья!

Стала жить-поживать Ольга теперь у деда. По хозяйству хлопотала, а вечерами он ей все рассказывал про жизнь свою длинную. Про жену первую, про степи оренбургские…

– Где это? – изумлялась Ольга. – На краю света?

– До края-то еще далековато будет, внучка. Почитай, лишь средина России. – усмехался отставной полковник.

– Какая огромная страна… - поражалась девушка. – И вокруг ее одни войны бушуют… - добавила грустно.

– Да… случалось всякое… - кивал дед.

– Вот вы, дедушка, сколько раз на войне были?

– Турецкая, - начал загибать пальцы, - после башкирцев усмиряли, потом шведская, потом с пруссаками. Четыре выходит.

– Целых четыре войны! – всплескивала руками Ольга.

– Служба государева, а мы слуги. Так-то.

– Ну а дальше… - требовала внучка, - после Оренбурга этого… А мою маму вы с бабушкой Марией назвали в честь той, погибшей? – и вопрос следовал за вопросом.

Как-то Тимо Сорвари заехал к Веселовскому. Обнялись. Позвал в дом негоцианта. Попотчевал. Внучку показал, рассказывать начал было, но Тимо рукой махнул:

– Знаю обо всем, Алексей Иванович. Может даже и больше твоего. А про отца своего, вам, сударыня, известно что-либо? Где он? Как?

– Нет! Как уехала тогда из Пуумалы… так и не ведомо. – покачала головой.

– Я ныне опять на ту сторону собираюсь… - начал было Сорвари, девушка встрепенулась вся:

– И Петра увидите?

– Может и увижу. – уклончиво ответил.

– А передадите ему весточку?
– загорелась вся, - Я напишу сейчас прямо, быстро.

– Ему нет! – сказал, как отрезал, - а вот если отцу вашему, то передам кому-нибудь из офицеров шведских, глядишь, дойдет. А ему нет! – повторил твердо.

– Почему? – огорчилась Ольга.

– Потому, что риск это огромный. А случись что? Найдут письмо… у меня ли, у него ли… - уже помягче сказал карел. – Я на словах все ему передам. А вот отцу, пожалуйте.

Ольга кивнула, и быстро взяв листок бумаги, набросала несколько слов. Так и отправилась весточка от нее в Финляндию.

– Плохие вести, господин маеор! – поручик Бехлий поднялся на верх крепостной стены, где Кузьмин оборудовал себе настоящий наблюдательный пункт. Комендант теперь почти и не спускался вниз. Тут и кровать ему установили, тут и кормили.

– Чего еще может быть хуже, поручик? – усмехнулся ветеран. – Мы и так в осаде.

– Шведы захватили наш обоз, шедший из Выборга.

– Эх, генерал Гюнцель, генерал Гюнцель, - помотал укоризненно головой комендант, - и для чего было посылать? Лучше б сикурс какой оказал. Солдатиками, аль казаками. Не любят шведы последних, ох, как не любят. Вона, даже машкерад из них устроили. Откуда вести-то? Кто принес?

– Тимофей!

– А сам-то он где? Чего сюда не поднимается?

– Ночью в крепость пробрался. Не хочет сюда идти по той причине, что днем увидать его могут в трубу подзорную. Выловят, как лазутчика. Опасается.

– Резон! – согласился Кузьмин и, крякнув по-стариковски, поднялся рывком из удобного кресла. – Ну так вниз, к нему прогуляюсь. А ты, Фаддей, понаблюдай покудова за супротивниками нашими.

На дворе коменданта дожидался Тимо Сорвари. Обнялись с комендантом, по спинам друг друга похлопали.

– Ну, мил друг, пойдем-ка до штаба моего. Там попрохладнее. Эк, пекло ныне какое стоит, и кой уж день. Хотя стариковским костям, да ранам в радость. Но надобно и охолониться маленько. Заодно и побеседуем.

В прохладе каменного строения кваску испили ледяного, а после и речь держали неторопливую:

– А что, Тимофей, твои люди остались промеж войска шведского? – полюбопытствовал комендант.

– А какое ж войско без маркитантов? – вопросом на вопрос ответил карел.

– Что слышат от шведов и финнов?

– Финны, солдаты которые, к войне серьезно относятся, хоть особо и не в охоту им. А вот офицеры… те не настроены положительно.

– Мудрено как-то ты сказываешь, Тимофей. А попонятливее?

– Финн – солдат исполнительный. Что ему скажут, то и делает. Говорят воевать – он воюет. Полковник там есть, промеж командиров шведских. Он самый неугомонный, да и солдатам он нравиться. Все толково разъясняет, без крика, без ругани.

– Француз? – вставил вопрос комендант.

Карел кивнул:

– При нем как раз наш Вессари и состоит.

– В офицерах, небось уже? – хитро улыбнулся Кузьмин.

– Нет. – помотал головой карел. – В капралах.

– Ну и что Петр наш толкует?

– Пушки к шведам прибыли. Устанавливают они их ныне.

– Много?

– Нет. Две осадные и две гаубицы.

– Ух-ты, знамо, ждать гостинцев. Пушки ладно, гаубицы хуже. Ну да ништо, покамесь отвечать есть чем. А остальные офицеры шведские? Они как?

– Непонятно! – пожал плечами негоциант, - Похоже задумывают что-то. Все время сходятся, толкуют о чем-то. Стединка этого, ну, француза, - пояснил, - не долюбливают. Мол, воевать их заставляет, а им и не хочется. Еще и короля ихнего Густава, промеж себя поругивают. Говорят, дескать шею он себе свернет на войне с нами. Говорят еще, что раз война начата против воли парламента ихнего, значит, датчане вскорости ударят по самой Швеции. А тогда и конец им всем придет и война закончиться.