Сидней Рейли: шпион-легенда XX века
Шрифт:
Из Рима Савинков вернулся с пустыми руками. На этой встрече произошло настоящее столкновение двух сильных личностей. Тот максимум, который сделал для него дуче, заключался в выписке итальянского паспорта и обещании поддержки людьми из итальянского легиона в случае крайней необходимости. Обескураженный неутешительными результатами переговоров с Муссолини, Савинков пристрастился к морфину. Он выглядел совершенно подавленным и лишенным жизненной цели человеком. В этом состоянии Савинков начал подумывать о том, чтобы вернуться в Россию и якобы признаться большевикам в своей деятельности. На самом же деле он планировал лишь внедриться в большевистский лагерь, войти в тесное взаимодействие с лидерами «Треста» и быть готовым взять на себя руководство контрреволюционным мятежом.
В это время Эрнст Бойс, работавший в Европе на русский отдел СИС, дал Рейли неплохой совет. Он подтвердил, что «Трест» действительно обладает значительным влиянием. Агенты этой организации поддерживались разведывательными спецслужбами Западной Европы. С другой стороны, многие из них подозревались в ведении двойной игры и в сотрудничестве с ГПУ. Именно поэтому британская разведка была крайне озабочена точной оценкой реальных возможностей «Треста».
Несмотря на возможность внедрения провокаторов в антибольшевистскую сеть, Рейли тем не менее склонялся к мысли, что от «Треста» никак нельзя отказываться. Решение же Савинкова вернуться в Россию он называл не иначе как сумасшествие. Если Борис попадет в руки ГПУ, целое направление контрреволюционного движения повернется вспять. Поэтому в течение нескольких дней Рейли уговаривал Савинкова отказаться от принятого решения, но не достиг успеха.
10 августа 1924 года Савинков с личным секретарем, женой и двумя курьерами от «Треста» выехал в Россию через Берлин. С тех пор Рейли больше никогда не видел бывшего заместителя военного министра России Временного правительства Александра Федоровича Керенского.
Уже 29 августа «Известия» опубликовали сообщение об аресте Савинкова. События развивались стремительно: буквально через пару дней он был приговорен к расстрелу, а еще через короткий промежуток времени смертный приговор заменили 10 годами лишения свободы.
Рейли был крайне озабочен единодушными воплями мировой прессы о том, что видный эсеровский лидер продался большевикам. Подобные публикации наносили непоправимый вред моральному состоянию антибольшевистского движения. Несмотря на то что пропагандистская деятельность не относилась к числу талантов Рейли, ему пришлось написать длинное письмо редактору «Морнинг пост», которое было опубликовано 8 сентября 1924 года.
«Сэр!
Мое внимание привлекла статья «Условный приговор Савинкова», напечатанная в Вашей газете. Ваш информант, без приведения каких-либо доказательств, на основании одних лишь слухов выдвигает предположение, что Савинков вступил в соглашение с кремлевской кликой, причем это решение было якобы принято им задолго до возвращения в Россию.
Это не более чем огульное обвинение, не имеющее под собой ровно никаких оснований. Оно брошено в лицо человеку, который всю свою жизнь посвятил борьбе с тиранией во всех ее проявлениях, будь то царизм или большевизм, человеку, которого во всем мире называли «несгибаемым» в борьбе против зловещей деятельности Третьего интернационала.
Будучи одним из его ближайших друзей и соратником по борьбе, принимаю на себя предъявленное обвинение и решительно требую защиты чести и достоинства Савинкова. В отличие от Вашего корреспондента я отношусь к тому небольшому числу людей, которые знали истинные причины его возвращения в Советскую Россию. Получив от него телеграмму в начале июля этого года, я немедленно возвратился из Нью-Йорка, где оказывал помощь моему другу сэру Полу Дьюксу по переводу и подготовке к публикации последней книги Савинкова «Конь вороной». Каждая страница этого произведения пронизана огромной любовью к своей стране и ненавистью к большевистской тирании. С момента моего приезда в Париж, то есть с 19 июля и до 10 августа, наши встречи с Савинковым проходили ежедневно. Даже свои последние часы в столице Франции он провел со мной. Поскольку я пользуюсь безоговорочным доверием этого человека, то все свои планы он согласовывал со мной.
Девятнадцать дней спустя до меня дошли известия о его аресте, смертном приговоре и замене наказания на 10 лет тюрьмы.
Где же доказательства всей фантасмагории, напечатанной в Вашей газете? Кто источник безобразной клеветы? Отвечу. Это большевистское агентство новостей РОСТА.
Неудивительно, что сообщения РОСТА, этого инкубатора гадких газетных «уток», без зазрения совести, более того, с радостью глотаются и будут глотаться коммунистической прессой всего мира. Однако то, что и антисоветские газеты подхватили явную ложь, находится за пределами моего понимания.
Я не требую от Вас опровержений за действия большевистских махинаторов по дискредитации честного имени Савинкова, но прошу принять во внимание следующие приводимые мною факты:
1. РОСТА утверждает, что Савинкова судили за закрытыми дверями. Таким образом, мы должны принять, что ни один из антибольшевистски настроенных корреспондентов Европы или Америки не присутствовал на процессе. В противном случае мы непременно прочитали бы о нем подробнейший отчет.
2. Вплоть до 28 августа «Известия», официальный орган советской прессы, ни разу ни словом не обмолвились о «величайшем триумфе» ГПУ – аресте Савинкова. Спрашивается, почему в течение целой недели – а Савинкова арестовали 20 августа – большевики хранили молчание?
3. Что делают все так называемые его искренние последователи и почитатели? Все те старые сладкоголосые политики, бесконечно апеллировавшие и к мнению европейской общественности, и к большевикам, теперь вставшие на путь лжи в узких пропагандистских целях? Нет ни единого факта, который бы указывал на отношения Савинкова с союзниками, по крайней мере за последние два года.
Какие же логические выводы напрашиваются сами собой? Думаю, что Савинков был просто убит еще при переходе границы, а его роль на суде «за закрытыми дверями» сыграл загримированный московский чекист. Если показательные суды над социал-революционерами, Патриархом или киевской профессурой проходили с привлечением общественного внимания, то почему же в этом случае стояла полная тишина? Ведь чем известнее имя поверженного врага, чем известнее его деятельность, тем больший успех могли бы приписать себе большевистские пропагандисты. Но рано или поздно правда все равно вырвется из темноты и засияет над миром. И тогда станет видно людей нашего времени, отдавших себя борьбе против московской тирании.
Сэр! Я обращаюсь к Вам, чей печатный орган всегда был флагманом антибольшевизма и антикоммунизма, с просьбой защитить честь и доброе имя Бориса Савинкова.
С уважением,
Сидней Реши».
Особенно Рейли беспокоила реакция Уинстона Черчилля, всегда превозносившего Савинкова и убеждавшего британское правительство оказывать безоговорочную поддержку контрреволюционного движения. Доводы Черчилля позволяли надеяться на успех, поэтому Рейли написал ему следующее:
«Дорогой мистер Черчилль!
Известие о несчастье, происшедшем с Борисом Савинковым, несомненно доставило Вам немало боли. Ни я, ни мои близкие друзья и коллеги не смогли получить каких-либо достоверных известий о его судьбе. Наше убеждение, что он пал жертвой хитроумной комбинации ЧК, имеет под собой все основания. Некоторые соображения на этот счет я выразил в письме, направленном мной сегодня в «Морнинг пост». Зная Вашу постоянную заинтересованность, беру на себя смелость отправить его копию.
Всегда к Вашим услугам, с искренним уважением,
Сидней Рейли».
Искушенный Черчилль сразу обратил внимание на то, что ни в первом, ни во втором письме Рейли не указывал причин, вынудивших Савинкова вернуться в Россию. Именно поэтому Сидней вскорости получил от Черчилля следующий ответ:
«Дорогой мистер Рейли!
Я был глубоко потрясен, прочитав новости о господине Савинкове. Тем не менее Ваше письмо в «Морнинг пост» содержит больше эмоций, чем фактов. Из него мне так и не удалось узнать, какие, собственно, причины заставили его уехать в Советскую Россию, какие цели он при этом преследовал. Если Савинков действительно прощен большевиками, я был бы этому исключительно рад. Уверен, что влияние Савинкова в среде большевиков никогда не будет служить ухудшению дел. Факт его прощения, если это, конечно, правда, – первое скромное известие, которое достигло моих ушей.
Буду всегда рад узнать все, что Вам удастся разузнать по этому вопросу, поскольку считаю Савинкова великим человеком и великим русским патриотом, хотя и не являюсь сторонником террористических методов, к которым он прибегал в своей борьбе. Судить о политике чужой страны – весьма тяжелое занятие.
С уважением,
Уинстон С. Черчилль».
Появившиеся в «Известиях» несколько позже, уже в сентябре, публикации, казалось, несколько прояснили ситуацию. Газета, в частности, утверждала, что Савинков признал свои ошибки и примкнул к большевикам. Действительно, такое входило в «обманный» план Савинкова, продуманный еще в Париже, однако Рейли беспокоило, не мог ли он в самом деле стать изменником?
Советское правительство «позволило» написать Савинкову письмо и прислало его Рейли:
«Я никогда не боролся за сомнительные интересы Европы. Моей истинной целью была только Россия и русские люди. Как много иллюзий и глупого романтизма были утрачены мной здесь, на Лубянке. В ГПУ я встретил людей, которых знал и которым доверял в юности. Они мне намного ближе, чем говоруны-эсеры. Что здесь подразумевается под тюрьмой? Сейчас здесь люди сидят не дольше трех лет, а потом отпускаются домой. Не могу отвергнуть факта возрождения России».
Рейли глубоко усомнился в подлинности этого письма, поскольку передавалось оно через Иностранный отдел ГПУ. [5] В этом подразделении имелся технический подотдел, известный своим умением подделывать письма и документы. Оставив свою позицию по отношению к Савинкову без изменений и ради сплочения антибольшевистских организаций, Рейли написал новое письмо в газету «Морнинг пост»:
«Сэр!
Беру на себя смелость еще раз испытать Вашу терпимость. В настоящее время я пишу это послание по двум причинам. Прежде всего, чтобы выразить свою глубокую признательность за публикацию моего письма в защиту Бориса Савинкова (см. газету от 8 сентября) в то время, как вся имеющаяся информация говорила о том, что я, скорее всего, ошибаюсь. Во-вторых, чтобы открыто заявить, что некоторая доля сомнений теперь коснулась и меня.
Подробные и много раз проверенные стенографические отчеты, подтвержденные свидетелями, а также надежными и беспристрастными очевидцами, говорят о предательстве Савинкова без всякого сомнения. Он не только предал своих друзей, свою организацию, свое дело, но и повернулся лицом к тем, кого раньше называл врагами. Теперь он потворствует своим пленителям в деле раскола антибольшевистского движения, помогает им осуществить политический триумф как внутри России, так и за ее пределами. Своими действиями он навсегда зачеркнул свое имя на доске почета борцов с коммунизмом.
Его прежние друзья и последователи скорбят об этой потере, но среди них нет никого, кто был бы обескуражен. Духовное самоубийство их лидера только прибавило им сил в политической борьбе.
С уважением,
Сидней Реши».
5
Иностранный отдел ГПУ – советская внешнеполитическая разведка.
А вот Черчилль не согласился с мнением Рейли и выразил это в письменной форме:
«15 сентября 1924 г.
Дорогой мистер Рейли!
Очень заинтересовался Вашим письмом. События развернулись именно таким образом, как я и предполагал. Полагаю, Вам не следовало бы судить Савинкова столь жестко, следует учесть, в какое ужасное положение он попал. Осуждать его могут только те, кто прошел через такие же тяжелые испытания, как и сам он. При любых обстоятельствах я буду ожидать конца этой запутанной истории, пока мое личное мнение о Савинкове не изменится.
С глубоким уважением,
У.С. Черчилль».
Но Савинков, без сомнения, перешел на сторону большевиков. Хотя его показания на процессе и не относились к разряду важных, но их было достаточно для того, чтобы убедить ГПУ в своей лояльности. К нему относились гуманно, но не выпускали за пределы «тюрьмы-гостиницы» на Лубянской площади, хотя по большому счету должны были дать полную свободу. Российская пресса вовсю трубила о «признаниях» Савинкова.
В ноябре 1924 года находящийся в Париже Философов, так и не поверивший в возможность предательства со стороны Савинкова, контрабандным путем получил из России несколько писем. Одно из них было написано рукой Савинкова. Вскоре Рейли прочитал следующую записку от Философова:
«Из того, что мне удалось разузнать (и это подтверждается несколькими источниками), Савинков не назвал ни единого имени. В целом я весьма рад, что мое отношение к нему осталось прежним».
Казалось, Философов старался поддержать Рейли в его дальнейшей работе, в частности с американцами. В записке привлекалось внимание к «весьма сильной организации, называвшей себя американским легионом, которая подготавливается к расширенной кампании против большевизма». Философов был уверен, что американцы непременно окажут необходимую помощь в деле свержения московского тоталитаризма.