Чтение онлайн

Но только так ли оно все произошло на самом деле?

Прошло несколько месяцев после исчезновения Рейли в России. Ни Бойс, ни его агенты, ни люди генерала Кутепова не могли получить никакого подтверждения о его смерти либо о том, что он жив. Каждая попытка получить правдивую информацию упиралась в каменную стену.

Мария Шульц, обоснованно предполагавшая самое худшее, несколько раз отправлялась в Россию, где требовала от Эдуарда Опперпута, ее основного связника от «Треста», непременно уточнить, что же произошло на самом деле. Но тот не мог или не хотел ничего объяснять.

Другой женщиной, которая больше всех хотела узнать правду, была, конечно, Пепита Рейли-Бобадилья. Ведь если бы русские действительно убили или взяли в плен ее мужа и своего злейшего врага, об этом радостно трубила бы вся большевистская пресса. Напротив, полное молчание давало все основания предполагать, что Рейли жив. Она попыталась дозвониться Бойсу, но его телефон молчал, поскольку в самое критическое время тот отбыл в Лондон, предпочтя удобное «отсутствие» на поле боя. Заместитель Бойса, оставшийся в Ревеле, не мог сказать ничего вразумительного, поскольку сам не знал о подробностях встречи Рейли и Якушева. Теперь Бойс слал утешительные письма Пепите, но среди них не было ни одного, в котором теплилась бы хоть малая капля надежды. Через четыре недели после исчезновения Рейли, когда уже стало совершенно очевидно, что с ним случилось что-то серьезное, британская разведка, почувствовав «жареное» в сложившейся политической ситуации, немедленно заявила о своей непричастности к этому делу. Несмотря на безжалостную эксплуатацию талантов Рейли в прошлом, СИС напрочь отрицала, что между секретной службой и Рейли вообще когда-нибудь существовала какая-либо связь. Следуя инструкциям, полученным свыше, Бойс отказался от встреч с Пепитой в Париже. Вместо этого он написал ей из Лондона:

Единственным источником, «который все-таки покинул Хельсинки», был Бунаков. Но он не обладал никакими новыми сведениями, а просто привез Лепите прощальное письмо от Рейли.

Тогда Пепита, не дожидаясь приезда Бойса в Париж, сама кинулась в Лондон, где он проживал в отеле «Бернес». От Бойса она услышала только то, что он получил инструкции руководства, в которых говорилось, что сотрудникам СИС опасно появляться в ее компании, а заодно попросил у Пепиты все бумаги Рейли, включая и их личную переписку.

Стивен Эли и Джордж Хилл делали все возможное, чтобы узнать хоть малую толику информации о судьбе Рейли. Хилл даже попросил о встречах сэра Арчибальда Синклера, бывшего секретаря Черчилля, и Дона Грегори, главу британского МИД, надеясь на то, что они не откажут в связи с их старой дружбой с Рейли. Но и те не знали ничего нового. Грегори собирался отойти от государственных дел, а Синклер заявил, что обсуждение подобных тем слишком для него опасно.

СИС в открытую давило на Пепиту, пытаясь заставить ее молчать о возможной гибели Рейли. Но женщина не испугалась, она поместила короткое сообщение в разделе «Некрологи» в лондонской газете «Тайме» от 15 декабря 1925 года, в надежде на то, что это может вызвать интерес у официальных кругов. Вот как оно звучало: «Капитан Сидней Дж. Рейли убит 28 сентября войсками ГПУ у села Аллекюль в России. Любящая жена Пепита К Рейли».

В течение следующих нескольких дней британская пресса посвящала Рейли и его захватывающим подвигам колонку за колонкой, расписывая сказочные истории, доходившие порой до нелепостей. Так, один корреспондент писал, что однажды Рейли замаскировался под Ленина и отправился инспектировать части Красной армии. В подавляющем большинстве все эти рассказы являлись либо фальшью от начала до конца, либо изобиловали массой неточностей. Несмотря на неистовство западной прессы, кремлевское руководство продолжало хранить загадочное гробовое молчание, как, впрочем, и британский МИД, куда палата общин не раз обращалась за разъяснениями. Нет, конечно, чиновники МИД не отрицали, что человек по имени Рейли им известен, однако предположение о его официальных контактах с их почтенным ведомством они с негодованием отвергли.

Не только Великобритания, но и Франция оплакивала преждевременную смерть легендарного шпиона. Сидней Рейли получил известность во Франции в декабре 1924 года, когда встречался с правящими кругами в Париже и на севере страны, посвящая их в подробности амбициозных коммунистических планов. Несмотря на то что французский премьер М. Эррио проигнорировал эти сведения, члены правительства, получившие неоспоримые доказательства, приняли надлежащие меры к депортации красных смутьянов со своей территории. «Пусть Франция с благодарностью помнит о верном агенте разведывательной службы», – писала в то время газета «Ла Либерте».

Прошло еще несколько месяцев, пока мнение генерала Кутепова и его соратников окончательно склонилось к точке зрения, что Рейли был заманен на территорию России агентом-провокатором, где действительно нашел свою погибель. Поползли слухи о том, что на самом деле «Трест» – большевистская провокационная сеть, поэтому СИС немедленно отозвала всех агентов, задействованных в миссии Рейли, и дала им новые назначения. Бойсу, имевшему непосредственные контакты с Якушевым на протяжении последних пяти лет, «нашли» работу в Париже во Французском табачном обществе. В этом «обществе», фактически являвшемся крышей британской разведки, заправлял майор Эли, и в МИ-1С подозревали, что в последнее время большевики водят его за нос. Можно было лишь предполагать, но не утверждать, что в некоторых «осведомленных кругах» поговаривают о том, что Рейли переметнулся к красным.

Ближе к концу 1926 года бесследно исчез генерал фон Монкевиц, правая рука Кутепова. Выдвигались две версии: либо его тайно устранили, либо он долгое время являлся большевистским агентом и после выполнения задания уехал в Россию. Мария Шульц, руководившая всей агентурной сетью генерала Кутепова и наиболее часто контактировавшая с Опперпутом, полагала, что имеется масса причин, подтверждающих антибольшевистскую сущность «Треста». В первую очередь она лично видела пропагандистские листовки, распространявшиеся «Трестом» по всей России. Во-вторых, она лично неоднократно присутствовала на секретных совещаниях этой организации, на которых обсуждались меры борьбы с кремлевскими «убийцами». Не исключено, что в «Трест» и внедрились несколько агентов ГПУ, однако в общей антибольшевистской направленности этого движения Мария была абсолютно уверена. Она твердо верила в честность Опперпута, «теневого министра финансов», и полагала, что Рейли еще жив, несмотря на то что сами лидеры «Треста» не могли сказать ничего вразумительного на этот счет.

Только в апреле 1927 года правда всплыла наружу. Появившийся в Финляндии Опперпут признался в том, что все это время работал в отделе контрразведки ГПУ. Высокий, рыжеволосый, с небольшой бородкой, он начинал службу офицером царской армии. Его двуличность не знала границ. Генерал Кутепов и Мария Шульц пришли в ужас, услышав, что на самом деле «Трест» – всего лишь хитроумная большевистская уловка, служившая делу разоблачения антисоветских заговоров как внутри России, так и за рубежом. Одна из главных задач организации заключалась в заманивании контрреволюционных лидеров в лапы «красного правосудия», а вся «трестовская» верхушка, включая Якушева и его заместителя генерала Потапова, состояла из агентурной элиты ГПУ. Идея создания провокационной группы принадлежала самому Артузову, начальнику отдела контрразведки.

Для придания большей достоверности деятельности «Треста» ГПУ само печатало и распространяло антисоветскую литературу, организовывало «правдоподобные» подпольные митинги и собрания. В любом случае лидеры «Треста» всегда держали ситуацию под контролем, не слишком перегибая палку, и могли в любой момент пустить развитие событий в нужное им русло. Теперь, когда главная цель – поимка Рейли – была достигнута, организацию могли распустить или, что более вероятно, временно законсервировать. Менжинский, который сменил умершего при невыясненных обстоятельствах в 1926 году «железного Феликса», в целях сохранения тайны принялся за ликвидацию лучших агентов «Треста». Поэтому, спасая свою жизнь, Опперпут предпочел бежать в Финляндию.