Сидней Рейли: шпион-легенда XX века
Шрифт:
Ярость сменилась унынием, но это продолжалось недолго, и, придя в отчаяние, он стал подумывать о «криминальном» методе решения своей проблемы. Взявший Москву Наполеон еще не пережил свое Ватерлоо. Точно так же безгранично отважный Рейли рвался продолжать борьбу.
Число большевистских агентов и провокаторов из ГПУ, приезжавших в Соединенные Штаты, постоянно росло. Порой казалось, что оно превышает количество белых эмигрантов. Советское правительство, понимающее, что финансовый кризис в России неизбежен, старалось любыми путями получить американский займ. С неослабевающим энтузиазмом Рейли писал в прессе статью за статьей и читал публичные лекции, привлекая общественное мнение ко всем гнусностям и ужасам советского режима. Он был уверен, что победа в «войне умов» останется на его стороне.
ГПУ пыталось внедрить своего агента в нью-йоркскую контору Рейли под видом секретарши. Он раскусил ее довольно быстро, но не сказал ей ни слова. В течение целого года Рейли подбрасывал ей фальшивые документы и корреспонденцию, которую она, надо полагать, аккуратно копировала и отправляла в Москву. Основную работу приходилось выполнять поздно вечером, когда секретарша уходила домой. Постепенно определив круг ее контактов, Рейли без труда вычислил большую часть тайных большевистских агентов, работавших в Нью-Йорке. Советское правительство так и не получило тогда займа от американцев: раскрытие советской шпионской сети и пропагандистская деятельность сделали свое дело.
Похоже, Рейли снова начала улыбаться фортуна, и несмотря на то, что он продолжал жить на занимаемые в долг деньги, несколько рискованных предприятий в бизнесе принесли ему небольшой доход. Однако в целом финансовое положение Рейли продолжало оставаться крайне шатким: долги росли, а некоторые из его кредиторов не относились к числу терпеливых.
По большому счету можно было все исправить и даже добиться некоторого успеха. Однако его продолжала манить к себе Москва. Окончательным импульсом послужило известие о том, что одну из его старых подруг, Марию Шуваловскую, обманным путем заманили в Россию. С тех пор о ней не поступало никаких вразумительных известий. В свое время она сбежала от большевиков, работая в советском посольстве в Париже, причем не без помощи Рейли. В ответ большевики арестовали ее отца. Это случилось незадолго до того, как она получила письмо, в котором отец просил ее тайно приехать в Россию, чтобы помочь ему реализовать план побега из страны. Письмо выглядело абсолютно подлинным, но все-таки оно оказалось подделкой ГПУ, одним из тех «шедевров» искусства, благодаря которым тысячи будущих жертв возвращались в Россию, чтобы найти свою смерть от рук некоего Адамсона – главного палача, латыша по происхождению. Он якобы имел привычку насиловать заключенных женщин перед казнью.
Теперь настало время вернуться к деятельности «Треста», от которой в громадной мере зависел успех контрреволюционного переворота. По мнению Рейли, все, что он слышал об этой организации, достаточно впечатляло, но возможности ее лидеров по разоблачению агентов Дзержинского пока оставались неясными. После серии дискуссий с Бойсом он выяснил, что британская секретная служба очень сомневается в могуществе «Треста».
Большинство шпионов переходило российскую границу через страны Прибалтики. Именно в тех государствах, а также в Скандинавии, преимущественно в Финляндии, антисоветские агенты, зачастую на виду у большевиков, жили на конспиративном положении, разрабатывая планы бегства из России нужных людей и готовя им необходимые бумаги. И там же тучи агентов ГПУ пытались маскироваться под бывших белогвардейцев. В это время Бойс возглавлял агентурную сеть СИС в Ревеле. С другой стороны «невидимого фронта» ему противостоял Михаил Владимиров, один из верных псов Дзержинского, всегда готовый к атаке. Довольно часто люди, нелегально прибывавшие в Прибалтику из России, таинственно исчезали. Как правило, все они были не больше чем пешки в большой обоюдной игре. Случалось, что в этой неразберихе белогвардеец начинал охотиться на своего коллегу, а красный провокатор ликвидировал агента ГПУ.
Среди всех британских агентов, работавших в Америке, один лишь Рейли поддерживал регулярную связь с Бойсом и внешними контрреволюционными группировками, разногласия между которыми после отъезда Савинкова разгорелись с пущей силой.
Из информации Бойса следовало, что сила «Треста» продолжает расти – в его состав стали входить видные деятели советского правительства. Особое впечатление производили донесения двух агентов – Марии Шульц и ее мужа Григория Николаевича Радкевича, выполнявших роль курьеров между «Трестом» и генералом Кутеповым. Григорий Николаевич играл при жене вторую скрипку, хотя и погиб смертью героя, метнув гранату в здание московского ГПУ. Хрупкого телосложения и не отличавшаяся особой красотой, но невероятно отважная и ненавидевшая большевизм, Мария Владиславовна Шульц четыре года воевала против Красной армии рядовым солдатом. Дочь генерала, вся семья которого была уничтожена большевиками, она одной из первых присоединилась к Белому движению и стала самым доверенным агентом Кутепова. Она бесстрашно переходила российскую границу несчетное число раз. Бойс никогда не сомневался в ее надежности.
Мария и другие агенты, работавшие с «Трестом», как никогда нуждались в деньгах и иностранной помощи. Это не было новостью для Бойса, деньги были нужны всегда. Однако актуальность поддержки антибольшевистского движения сильно возросла, поскольку внутренние разногласия между троцкистами и сталинистами достигли критической массы.
В январе 1925 года Бойс написал длинную шифровку для Рейли, в которой объяснял значимость «Треста» и настаивал на его личной встрече с Шульц в Париже:
«Я предлагаю свой вариант на Ваше рассмотрение, хотя, может быть, Вы разработали собственный, более сообразный Вашим методам. Пользуясь случаем, Вы могли бы существенно мне помочь. Единственная вещь, о которой я прошу, заключается в сохранении связи, которой я сейчас лишен, с известными в моем ведомстве персонами, являющимися членами правительства. Зная Ваш интерес к делу, в котором терпение и настойчивость, умение не поддаваться вульгарному интриганству и оппозиционерству, пребываю в уверенности, что Вы также будете соблюдать и мои интересы, без каких-либо дополнительных оговорок и соглашений».
Это было первое из множества последующих писем, написанных шифром или симпатическими чернилами в переписке между Рейли и Бойсом, завязавшейся в первой половине 1925 года. Ее кульминация, выразившаяся в решении Рейли ехать в Париж на встречу с Бойсом, Кутеповым и другими контрреволюционными лидерами, наступила в сентябре.
Камминг, имевший контакты с Рейли до его отъезда в Америку, умер в июне 1923 года. Теперь Рейли общался только с Бойсом. Последний же в письмах Рейли уговаривал его пойти на сотрудничество с «Трестом», поясняя, что ни британское правительство, ни британская секретная служба, ни сам Бойс не хотели бы оказаться замешанными в этом деле, если что-то пойдет не так. По традиции СИС, право самостоятельного решения принадлежало только самому агенту.
Получая эти письма, Рейли стал ощущать свою востребованность. Он имел все основания полагать, что у «Треста» есть шанс получить финансовую помощь от самого Генри Форда. Со своей стороны, он рекомендовал Бойсу негласно попросить Уинстона Черчилля, чтобы он от своего имени выяснил у правительств дружественных держав их готовность поддержать контрреволюционный мятеж.
Из письма Рейли к Бойсу:
«Как залог ближайшего интернационального взаимопонимания, я думаю, начало конструктивного диалога может начать только Мальборо (Черчилль). Я всегда находил с ним общий язык… Его уши всегда открыты для выслушивания реальных предложений, особенно если дело касается интересов меньшинства (антикоммунисты). Об этом он писал мне лично в одном из частных писем».
Несмотря на энергичную деятельность против большевиков, Рейли никогда не терял чувства опасности. Никто из лидеров «Треста» не был знаком даже с Марией Шульц, следовательно, Бойс и его сеть оставались в тени. Рейли прекрасно понимал всю тщетность попыток объединения «Треста» с другими внероссийскими группировками в единый кулак, поскольку они состояли и из монархистов, и из анархистов, и из эсеров, не говоря уж о многочисленных военных кликах. Именно поэтому, обращаясь к Бойсу, Рейли настаивал на том, что «Трест» является первой организацией, лишенной внутренних противоречий, и ее лидеры признаются за рубежом. Из письма Рейли к Бойсу:
«Без внутреннего взаимопонимания, которое приходит крайне медленно и лишь по отдельным вопросам, невозможно говорить о наличии твердой базы необходимой реорганизации, особенно с точки зрения финансирования. Без решения этих проблем контрреволюционеры не могут собраться в единую силу, какая бы организационная поддержка им ни оказывалась».
Лидеры «Треста» воздерживались от засылки своих агентов в далекую Америку, но с явным подобострастием прислушивались к советам и рекомендациям Рейли. В этой связи Бойс просил у него напрямую выходить на самого представительного агента «Треста» в Хельсинки Николая Николаевича Бунакова. В свою очередь, Бунаков получал полномочия обращаться непосредственно к Рейли по любому вопросу, принимать письма для передачи в московский Центр, представлять любые коммерческие интересы, выполнять все, что в его силах в любое время суток, а также информировать его обо всем, что с точки зрения Бунакова могло заинтересовать Рейли.
Этот канал связи представлялся Рейли слишком неопределенным. Он ответил Бойсу в письме, написанном в марте, что его терпение ждать зарубежной помощи для России за семь лет окончательно исчерпалось. Несмотря на уверения коллеги о надежности «Треста», Рейли опасался углубляться в дела этой организации, не имея приличных денег на личном счете: обладая бесстрашием, он тем не менее никогда не терял головы. Еще с детства он был приучен быть игроком, предпочитавшим расчет случайности. Из письма Рейли к Бойсу: