Сидней Рейли: шпион-легенда XX века
Шрифт:
В ночь с 28-го на 29 сентября Пузицкий вместе с товарищами выехал в Ленинград. Около села Аллекюль произошел известный пограничный инцидент со стрельбой, по сути являвшийся хорошо спланированной инсценировкой. Главной целью спектакля являлось порождение слухов о том, что Рейли и его люди попали в засаду, где и были убиты в завязавшейся перестрелке.
В соответствии с заранее оговоренным планом члены «Треста» так и не были посвящены в эту операцию. Отсюда следовало, что первых новостей об «убийстве» Рейли следовало ожидать из Финляндии. И лишь после этого в «трестовских» рядах должна была подняться паника.
29 сентября вечером в Ленинград пришла короткая телеграмма от Марии Захарченко: «Посылка пропала, ждем объяснений».
А Рейли находился в одиночке, надеясь на то, что разведывательная служба британского правительства настоит на его освобождении. Но больше всего его беспокоило другое: как найти выход из тупика после провала заговора 1918 года и отступничества Савинкова? Как бы ему хотелось верить в то, что британское правительство примет во внимание его былые заслуги в период Первой мировой войны, особенно работу в Генеральном штабе германской армии, когда он поставлял ценную информацию стратегического значения.
Снова и снова оценивая положение вещей, Рейли приходил к неутешительному выводу, что грандиозный блеф операции «Трест» успешно ввел в заблуждение как великого князя Николая Николаевича, так и Кутепова с Врангелем. Губительнее всего было то, что в заблуждении находились разведывательные службы Франции, Англии и Прибалтийских стран. С точки зрения Рейли, английская разведка занимала доминирующее положение во всем мире. За много лет работы она никогда не позволяла водить себя за нос и вдруг попала на уловку ЧК. С трудом верилось, что организация, существующая всего лишь семь лет, смогла разработать столь сложную и изящную операцию. Как опытный агент разведки, Рейли не мог не оценить тонкость работы Якушева и Старова. Если даже он не сумел «раскусить» их игру, то чего можно было ожидать от более наивных Марии Захарченко и ее мужа? Или от тех, кто вступил в члены «Треста», не зная истинных провокационных целей этой организации? Уж кому-кому, а Захарченко он верил безоговорочно, зная ее отношения с Кутеповым.
Его, Сиднея Джорджа Рейли, уже разменявшего шестой десяток, провели как мальчишку относительно молодые чекисты, составлявшие ядро всей операции: Артузову исполнилось тридцать три, Пиляру – тридцать один, а Старову всего лишь двадцать восемь. И это с учетом того, что они работали в разведке не больше шести, максимум семи лет! Рейли не переставал удивляться профессионализму и своего рода артистичности Старова. Роль «рабочего рубахи-парня», депутата Моссовета, была сыграна им просто блестяще.
На работу с Рейли чекисты потратили очень много времени. Однако ГПУ знало про его деятельность настолько много, что Сиднею приходилось лишь подтверждать выдвигавшиеся против него обвинения. Но все же Рейли продолжал надеяться на освобождение: честолюбивому агенту очень хотелось вернуться в Англию национальным героем, сохранившим в тайне все секреты британской разведки.
Из протокола допроса С.Д. Рейли, 7 октября 1925 года:
«Я, Рейли Сидней Джордж, 1874 года рождения, подданный Великобритании, родился в Коннемаре (Ирландия). Отец служил офицером военно-морского флота. Постоянно проживаю в Лондоне, иногда – в Нью-Йорке. Звание – капитан британской армии. Женат. Образование высшее. Закончил философский факультет Гейдельбергского университета (Австрия) и Королевский институт Майнса (Лондон) по специализации химия. Член Консервативной партии Великобритании. Заочно судим по делу Локкарта в 1918 году».
Далее в протоколе следует описание деятельности Рейли по указанному делу:
«Находился на территории России с политической миссией в штаб-квартирах Деникина в Крыму и Одессе до конца марта 1919 года. Во исполнение приказа британской миссии в Константинополе я информировал свое руководство о ситуации на юге России, в частности, о положении дел на Деникинском фронте. После этого я был отозван на мирную конференцию в Париж.
В период с 1919-го по 1920 год работал с различными эмигрантскими группами, а также по поручению правительства Великобритании проводил серию переговоров с Яжошинским и Барком по важнейшим вопросам финансирования некоторых коммерческих и промышленных проектов. [7] Все это время я являлся сотрудником британской секретной службы. Моя главная задача заключалась в информировании правящих кругов Англии по российской проблематике.
В конце 1920 года вошел в близкий контакт с Савинковым и уехал в Варшаву, где он занимался организацией различных экспедиций на российскую территорию. Принял участие в одной из них, после чего получил приказ вернуться в Лондон.
В 1923-м и 1924 годах занимался делами частного бизнеса. В это время я отошел от антисоветской деятельности, хотя никогда не скрывал, что поддерживал Савинкова и постоянно с ним переписывался. Даже находясь в Америке, я продолжал консультировать британское правительство по русскому вопросу. В указанный период я часто посещал Соединенные Штаты, а с 1925 года стал проживать в Нью-Йорке.
В конце 1925 года я нелегально перешел финскую границу, прибыл в Ленинград, а оттуда в Москву, где и был арестован».
7
Яжошинский – известный русский банкир. После революции – финансовый советник Деникина. Барк – министр финансов царского правительства. После Первой мировой войны стал генеральным консультантом центральноевропейского банка «Монтегю-Норман», управляющим английского банка «Бэнк оф Инглэнд» и компаньоном Роберта Брюса Локкарта в Англо-Австрийском банке.
Из протокола допроса С.Д. Рейли, 9 октября 1925 года:
«Я прибыл на территорию Советской России по личной инициативе, поскольку узнал от Бунакова о существовании мощной подпольной антисоветской группировки.
Всегда активно участвуя в антибольшевистской деятельности, я находил возможным финансировать контрреволюционные организации из личных средств. В период 1920–1924 годов на эти цели мною было потрачено по минимальным подсчетам около 15–20 тысяч фунтов стерлингов.
Я всегда владел информацией о внутренней ситуации в стране, получая ее из некоторых российских источников, а также от разведывательных служб Англии и Америки».
Как видно из протокола, Рейли показал, что нелегальный переход советской границы он осуществил «по личной инициативе». Позже он признал свои связи с Лондоном и то, что «Трест» послужил лишь катализатором давно задуманного плана.
Незадолго до ареста Рейли однажды сказал Якушеву, что знает практически всех агентов британской разведки, работающих на территории Советской России, однако на допросах упорно отрицал этот факт. Казалось, что он иногда забывал о роли обвиняемого и порывался говорить на общие темы, словно консультант по «русскому» вопросу, а не арестованный шпион. Могло показаться, что Рейли не интересует его собственная участь. Лишь только когда ему довольно прозрачно намекнули, что смертного приговора, вынесенного еще в декабре 1918 года, никто не отменял, вызывающее поведение Рейли пошло на убыль. 30 октября 1925 года он пишет следующее письмо:
«Начальнику ОГПУ Ф.Э. Дзержинскому
После долгих размышлений я чистосердечно полностью признаю выдвинутые против меня обвинения и выражаю свою готовность дать всю известную мне информацию, которая может заинтересовать ГПУ. Прежде всего это касается организационной структуры британской секретной службы и ее агентов. Кроме того, я обладаю некоторыми данными об американской разведке, хотя в этом вопросе осведомлен значительно меньше, как и о русских эмигрантах, с которыми мне приходилось иметь дело.
Москва, Бутырская тюрьма 30 октября 1925 года
Сидней Рейли».
Надежда Рейли на вмешательство британского правительства длилась недолго. Теперь он хотел только одного – жить, жить любой ценой, пусть даже выдав все тайны своей бывшей службы. «Высокие идеалы» и «философские принципы», воплощавшиеся на деле в провокации, диверсии и террористические акты, были отброшены. Теперь ради спасения собственной жизни Рейли был готов идти на любые жертвы.
Можно лишь предполагать, о чем думал этот человек бессонными ночами в одиночной камере. Казалось, что еще совсем недавно он и Савинков пили в парижском клубе за успешное возвращение из России и с интересом рассматривали высоко взлетающие стройные ноги в вихре френч-канкана в одном из бесчисленных кабаре ночного Монмартра. Савинкова больше не было…
Рейли стал часто жаловаться на бессонницу, и к нему вызвали доктора. На допросе он иронично заметил, что если бы контрреволюционный заговор в 1918 году удалось осуществить до конца, то красные едва ли обходились бы с ним так гуманно.
5 ноября 1925 года революционный трибунал вынес ему смертный приговор.
После ареста Рейли для «Треста» начались трудные времена.
Мария Захарченко рвалась в Москву, в надежде на то, что Рейли не убит, а только ранен. В этом случае она спасла бы его любой ценой. «Здесь мучение, темнота и одиночество, полное неведение, – писала она Якушеву. – Я не могу отделаться от мерзкого ощущения, что каким-то образом предала Рейли и ответственна за его гибель. За «окно» отвечала я. Ради всего нашего движения я прошу позволить мне работать в России».