Сила Мира
Шрифт:
Остальные суда, идущие на прорыв, пытаются развернуться, но пространства для маневра (как, впрочем, и времени) у них не остается, огненная петля стягивается все быстрее. Разве что первыми сгорают не носы, а борта. И снова — взрывы крюйт-камер, стекающая в бурлящую воду пушечная медь, рассыпающие в ночи дождь искр горящие паруса…
Один за другим корабли исчезают в огненной круговерти. Треск и рев магического пламени слышны во всем городе, а зарево, наверное, видят и в Темесе. Хороший урок для почитателей Пеннобородого Лаэя. Окруженных остается половина, потом тридцать… Теперь дюжина. Несколько воинов, которых не отпугнули мои заклятия, тихо считают погибшие корабли. Лица бледные, как мел — не стоит простым людям на такое смотреть.
— Шестьдесят семь… Шестьдесят восемь… Семьдесят…
Проходит не так уж много времени, когда огненное кольцо почти смыкается в центре, дымящийся флагман остается в одиночестве. Здесь нам впервые пытаются сопротивляться маги. Собравшиеся на флагмане высшие жрецы и Палач смогли объединить силы, а главное, не потерять головы. Вокруг триремы поднимается синяя водяная стена, исходящая паром и зло шипящая, но сдерживающая напор огня. Я как-то не предвидел, что среди темесских советников могут быть жрецы Лаэя, и, судя по всему, не последнего разбора. Проклятье, придется ослаблять и этот Храм…
За стеной воды, укрепляя и поддерживая ее, точно внутренняя крепостная стена, выстраивается стена чернильной тьмы, скрывшая фрегат от наших глаз. Огненная стена замедляет движение, почти останавливается. Враг применяют наше же оружие — противонаправленные чары. Мы с Амелией будто с разбега налетаем на невидимую стену. Маги сопротивляются так, как и можно сопротивляться совершенно неизвестным чарам: противопоставляя им грубую силу и надеясь на авось. «Сила солому ломит…»
Пока им удается лишь обороняться, но исход боя и вообще войны решается здесь и сейчас. Если Шаббаат и компания выстоят… Колоссальная армада безвозвратно погибла, новая у Мелхиседека едва ли найдется, но если уцелеет лучший из вражеских кораблей с сильнейшими магами на борту, они блокируют эрхавенский рейд с помощью магии. И окажется, что всех, кто сгорел живьем, мы убили зря.
Одновременно следует удар извне. Видимо, Мелх подумал о том же. У него и его подчиненных хватит сил, чтобы разорвать заклятие хотя бы путем удара по волшебникам. Лучшие из лучших, конечно, собрались вокруг короля — в том числе последние уцелевшие Палачи, Зосима и Ксандеф. Но жрецам Лиангхара высших степеней посвящения действовать в полную силу в такой близости от Великого Храма Исмины — значит, по меньшей мере, получить тяжелейший удар храмовой защитной ауры. В лучшем случае: карой за дерзость может стать крайне неприятная смерть без посмертия.
Решатся они на такое? Нет, не решились. Конечно, для очистки совести они пытаются, но так, чтобы серьезно не пострадать самим. «Сам погибай, а товарища выручай» — это не для Палачей. Но удар все равно очень опасен, так как направлен точно на нас. Наводил-то заклятие лучший из живущих знаток магии Владыки. Человек, по сравнению с ним я — посредственность и неумеха.
— Отпусти заклятие, Палач, — хрипит Амелия побелевшими губами. — Пусть… рванет… Надо… успеть…
Сам знаю. Удерживать заклятие и одновременно отбиваться от группы Мелхиседека не выходит — не по моим силам. Мелх бы, глядишь, и справился, да и то не в одиночку… Но я не успеваю. На любое действие, в том числе магическое, требуется время — хотя бы исчезающе-короткие доли мгновения. Их у меня нет. И взять неоткуда: лишь в сказках можно заложить душу в обмен на философский камень (в Марлинне — Исмине, Аргишти или Аргелебу, в Семиградье и Ствангаре — Лиангхару). В жизни бы тоже хотелось, да некому.
И тут вмешивается жена Баттиньоля, та самая Лейя, с которой я успел познакомиться сразу после прибытия. В своем Храме она была равной по рангу нашему Убийце, не больше. Но ее удар, да еще с использованием магии Амриты, те, на берегу, не предвидели. Жрица безупречно выбрала момент — и приняла страшный удар на себя, отводя от нас беду. А Баттиньоль сейчас, наверное, склонился над упавшей возлюбленной, из носа, рта и ушей которой текут струйки крови. Мелхиседек-то бьет наверняка, и притом по Палачу с Верховной…
Черная, нерассуждающая ярость охватывает Амелию. Скольких ей пришлось проводить в последний путь, не имея возможности если не спасти, то хотя бы отомстить? А сколько среди них было подруг — жрицы, как я успел заметить, не прячутся от опасности? Не хватит знаменитого милосердия и доготерпения, которое завещала последователям богиня? По отношению к тем, кто осадил город, милосердие оборачивается новыми реками крови…
Женщина выполняет последнюю фигуру ритуального танца и вскидывает руки в жесте Освобождения, одновременно вбрасывая в совместное заклятие все силы, какие есть, и какие мог дать Храм. Я наношу свой удар, и защита не выдерживает.
…Хотя расстояние приглушает грохот, кажется, мне вышибли мозги и барабанные перепонки. Там, впереди, сверкает ослепительная вспышка, воздух затапливает чудовищный низкий грохот. Как в лихорадке, дрожит под ногами земля. Взлетает к небесам исполинский гейзер кипятка, несколько показавшихся вечностью минут стоит в облаке пара, а потом расседается. Стремительно набирая высоту и скорость, высоченная, копий, наверное, в десять, волна крутого кипятка летит к берегу быстрее коней-спринтеров. Точно в кошмарном сне, она мчится прямо на нас, к городу, обманчиво-медленно нарастая. Мы успеваем рассмотреть ее, ближе к берегу взметнувшуюся почти вровень со стеной, во всех подробностях. И окутанный паром пенный гребень, норовящий свернуться кольцом, и тонущее во мраке основание…
Волна неистово бьет в стену, старинная кладка мелко трясется, в намертво скрепленных глыбах гранита открываются трещины, выдыхающие едкую пыль стертого в порошок раствора. Рушатся Рыбачьи ворота и башни, их защищающие, в брешь рвется неистовый поток кипятка, растекается по улицам. А если волна проломит всю стену? Но город укрепляли мастера. Древняя стена выдержала первый удар, а несколько мгновений спустя напор ослаб.
Думаю о Баттиньоле. К счастью, после первых залпов капитан соображает, что маги обойдутся без него, и как раз успел обогнуть Рыбачий. Волна, ушедшая в море, куда меньше, она быстрее остывала, а главное, на ее пути встают кручи Рыбачьего острова. Последний послужил колоссальным волноломом, спасая от гибели галеру…
Наступает тишина. Кажется, стих даже ветер, словно в изумлении перед грандиозностью свершенного. Немудрено: мы уничтожили целую армаду, наглухо закрывавшую для эрхавенцев море. Шаббаату не помогли самые сильные маги из жрецов Лаэя и Лиангхара, не помог и Мелх. Мы справились. Даже не верится…
Руки дрожат от навалившейся усталости и схлынувшего напряжения, мысли текут, как мед по стеклу, вяло и неохотно. Победа коренным образом меняет положение города. Еще раньше горожане доказали, что штурмовать Эрхавен с суши — бесполезно. Теперь пошли прахом и все усилия отрезать город от внешнего мира и уморить голодом. А штурмовать город мы не дадим — если ударим первыми, ну, да теперь успеем. Главное, чтобы на Симли не успели понять, что происходит…
Гляжу на Амме. Верховная жрица наконец-то не выдерживает — бессильно приваливается к зубцу крепостной стены, опершись на ствол пушки. На мертвенно-бледном лице ярко накрашенные губы кажутся вымазанными кровью. Беру полную, унизанную браслетами руку, слушаю пульс. Жить будет, но что же она переживает, если и мне не по себе от содеянного? Ведь их богиня не одобряет, хоть и почитает в крайнем случае допустимым, убийство, а пытки осуждает в любом случае…
Амелия явно хочет что-то спросить, но губы не слушаются, из тела, способного танцевать ночи напролет, кажется, вынули все кости. Я прекрасно понимаю, что. Но времени говорить, какая она мужественная, и прочую чушь, нет. Нужно поскорее привести ее в чувство, и я даже знаю подходящий метод… Извечный мужской метод, который, в отличие от недавней бойни в заливе, здешняя богиня наверняка одобрит. И неважно, что мне сорок девять, а ей сорок пять: жить и радоваться жизни хочется всем. Только времени делать это в городе нет — надо скорее отнести ее к пирсам и погрузить на галеру. Там у нас будет пара часов на «лечение».