Сила Мира
Шрифт:
Аэллу швыряют на старую, потемневшую от крови плаху. Ударившись о шершавое, растрескавшееся дерево разбитым лицом, Аэлла вскрикивает от боли.
Палач поднимает топор, собираясь для начала отсечь правую руку, когда над площадью звучит неожиданно спокойный и звонкий юношеский голос.
— Отпусти их, и останешься жить.
Глава 10. «Призыв Смерти»
…Здесь Венд уже так широк, что оба берега теряются в туманной дымке. Лишь далеко-далеко виднеются угрюмые ельники, напоминающие воинский строй. Люблю ели — вступая под своды ельника, всегда чувствую себя моложе, усталость исчезает, а из самого безнадежного положения находился выход. Впрочем, не только я. Как-то повелось считать, что ель — дерево, посвященное Лиангхару. Не знаю, на моей памяти это еще никто не доказал, но магию Владыки действительно, в ельнике творить немного легче, в то время, как чары других систем в еловом лесу чуть слабее. Поэтому, поутру увидев на горизонте знакомые острые вершины, улыбаюсь им, как старым знакомым.
Но больше радоваться нечему. Когда позади остался Корвеллон, погода изменилась так, что впору подозревать чью-то недобрую волшбу. Еще несколько дней назад солнце грело почти по-летнему, сапфирово сверкал бездонный купол неба, и только желто-багряные леса, тянущиеся по берегам, да не по-летнему холодные ночи напоминали, что уже Десятый месяц.
В одну ночь все изменилось. Небо затянули грязно-серые низкие тучи, плачущие мелким и нудным дождем, с реки поднялся промозглый туман, ветер развеял его лишь ближе к полудню, и то только до вечера. Сама река, еще недавно приветливо-голубая, сверкающая под солнцем, словно налилась свинцом. Но все это меня бы не слишком расстроило (от летучих чудовищ туман и облака — единственное спасение), если бы не похолодало: кажется, в одну ночь лето сменилось зимой. Пока мягкой, марлиннской, но по утрам побуревший камыш, уныло шелестящий под ветром, словно седеет от инея, а с неба порой сыплется мокрый снег.
Места, мимо которых мы плывем, становятся все диче и неприветливей. Хмурые ельники чередуются с заболоченными равнинами, испещренными речками, озерцами и живописными полянами, скрывающими бездонные трясины. Путника, не знающего особенностей «полянок», здесь неминуемо ждет смерть.
Дни заполнены стоянием у рулевого весла, сном или несложными хлопотами по хозяйству. Последние почти целиком взяла на себя Жаклин, в эти часы ствангарская девчонка берет верх над богиней. Главным же моим занятием становится обучение Тетрика.
— Вот это заклятие может вызвать взрыв Черного льда, — рассказываю я. — А Черный Лед — самое убийственное наше оружие. Из него — меч Владыки. При магическом взрыве острые осколки разлетаются во все стороны, убивая все живое на милю вокруг мага. Чтобы его отбить, надо израсходовать во много раз больше Силы. Попробуй выстроить схему заклятия, не вкладывая в него Силу.
Тетрик пробует — да так, что я, уже попривыкший к его способностям, в очередной раз поражаюсь. С первого раза достичь того, над чем я Младшим Убийцей бился полгода… Это, знаете ли, несправедливо — точнее, было бы несправедливо, если б не задача, которую предстоит решить мальчику. Схлестнуться с Силой, кторая не по зубам даже Богам уж слишком даже для Палача. Пусть учится всему, что знаю я, и многому сверх того.
Я показываю все новые и новые комбинации, готовя к главному в его (да и моей тоже — не останусь же я в стороне) жизни бою. Все более необоримые, убийственные и кошмарные чары, в том числе такие, для исполнения которых пришлось бы принести в жертву все население города с Эрхавен величиной. Кто знает, что понадобится в бою? Наконец, настает день, когда я решаюсь и предлагаю Тетрику применить парочку заклинаний «в полную силу». Благо, прямо по курсу появляется здоровенный остров, поросший могучими вековыми елями. То, что надо: если заклятие Тетрика пойдет вразнос, я смогу его остановить, не превращая в пустыню весь остров. Ели умеют впитывать силу Тьмы…
— Сегодня тебе придется вызвать Мууфагго. Заставь его совершить над островом три круга и уничтожить… Нет, усложним задачу: следует не дать убить никого из находящихся в лесу. Это потруднее, но я буду уверен, что ты сможешь. Учти, магия не должна выплеснуться за пределы острова, не забудь и о маскирующих заклятиях — иначе на нас будут охотиться высшие иерархи Храма Аргишти.
Парень вскидывает на меня удивленно-восторженный взгляд. Мол, так скоро?! Но на мой взгляд, он вполне созрел, а время не ждет.
Весь день мы готовимся. Я окружааю остров незримой, но почти непроницаемой для магии завесой, способной укрыть творимые внутри чары, готовлю заклинания, которые пригодятся, если Тетрикова волшба пойдет вразнос. На всякий случай решаюсь даже на заклятие из разряда ритуальных: оно надежнее и сильнее, хоть и оставляет заметный «след». Будем надеяться, в ближайшем будущем на островок не ступит нога мага.
Приготовления закончены, когда унылый и сырой осенний день сменился непроглядной, дождливой ночью. Я волнуюсь. Еще бы — очень некстати вспоминается Палач Иероним. Стоит прикрыть глаза, и его окровавленное лицо, превратившееся в перекошенную адской болью маску (уже на алтаре Лиангхара — миг спустя его пожрет лиловое колдовское пламя) предстает во всей «красе». Интересно, повторю ли я его судьбу, взрастив умного ученика? Знал бы, где упаду — соломку бы подстелил…
— Готово, — произношу, еще раз проверив заклятия. — Приступай.
Ученик глубоко вздыхает — не только от естественного волнения перед «экзаменом». В нем глубоко сидит исминианец, ему кажется, что, пустив в ход нашу магию, он оскорбит богиню. М-да, об этом я не думал. Тут настоящая проблема: если он не будет уверен, что прав, вызванная тварь наверняка вырвется из-под контроля. Они, гады, тонко чуют неуверенность, тем более страх мага.
— Не бойся, — произносит вдруг Жаклин, положив на плечо парню крошечную, почти детскую, ладошку. — Можно достигать цели Исмины средствами Лианхара, а можно — цели Лиангхара средствами Исмины.
«То есть использовать магию Владыки во вред Ему — можно и нужно, а магию Исмины в целях Храма Лиангхара — нельзя? Спасибо, благая богиня, удружила!» — думаю я. И поражаюсь своему сарказму. Кто бы мог подумать еще недавно, что буду запросто болтать с Исминой и даже ехидничать в ее адрес? Впрочем, ее слова достигли главного: Тетрик решается, и ловко — просто на заглядение, на уровне не ниже Убийцы Лиангхара, а то и Старшего Убийцы — начинает плести чары.
— Раорг аш гарх кхарке аг ноест ру аш венде, — уверенно, будто годами постигал мертвый язык, произносит Тетрик формулу закрепления, которую можно перевести примерно как: «и да будет сказанное нерушимо». — Кармеррук, МУУФАГГО!
«Явись, Мууфагго».
Веет трупным смрадом и могильным холодом, под дождем зловеще хлопают когтистые крылья. Тварь, одновременно мерзкая и жуткая угольно-черная даже на фоне непроглядной осенней ночи. Неудивительно: она ведь частица той Первозданной тьмы, квинтэссенцией коей считается Черный Лед…
Зверюга смахивает на сгусток мрака — чем, в принципе, и является. Только, подлетая к жертве, сгусток способен по желанию «материализовать» страшенные ядовитые клыки, способные пронзать кольчуги, дробить любые кости, выпивать кровь, а вместе с ней — жизни и даже души… На сей раз Мууфагго принимает облик летучей мыши размером с крупного волкодава.
Нет и не может быть от этой зверюги защиты никому, кроме очень сильных магов — и, конечно, Богов. Человек ли, дух ли — она сожрет и станет только сильнее. Жаль, после первых жертв она перестает слушаться заклятия, одержимая только одной страстью — убивать и жрать. Жрет же, наводя на еще живых дикий ужас, она до тех пор, пока не находился способный ее убить. Точнее, не совсем убить, а заставить уйти обратно в мир, откуда пришла. Убить — по силам лишь Богам. К примеру, Исмине-Жаклин.
— Рогирру, Мууфагго!