Чтение онлайн

— Именем Исмины, да правит миром…

В этот момент почти вплотную к тройному кордону протискивается Тетрик.

— Отпусти их, и останешься жить.

В голосе, холодном и как будто даже отстраненном, нет ни гнева, ни жалости, вообще никаких эмоций. Его обладатель, если испытывает какие-то чувства, умеет их прятать. Он просто констатирует факт, но делает это так, что площадь замирает, будто почувствовав животом или затылком холодную сталь меча. Ай да Тетрик, какое представление! Теперь верю, что еще до Храма они с сестрой выступали на эрхавенском базаре! Но в любом представлении, кроме высокопарных речей, должно быть действие. Что он затеял?

«Тетрик! — потрясенно думает Аэлла. — Зачем он здесь? Жить надоело? Лучше бы ушел и рассказал о нас Верховной…»

Аэлла не видит, но бледнеет и отец Сиагрий. Толпа расступается, к наскоро возведенной трибуне с членами суда выходит молодой человек. Невысокий, одетый в простой, видавший виды серый плащ. Таких из ста сотня. Но от него просто разит магией, и магией поистине чудовищной. Парень зря времени не терял. Хотелось бы узнать, кто выучил его магии. В любом случае, с этого момента он для Храма Исмины чужой. А для другого Храма, в Марлинне, очень даже свой. В любом случае, с ним Верховная ошиблась, с горечью думает танцовщица.

Но Сиагрий не трус. Он не брезгует ничем, если того требуют интересы веры. Но он и воин, не раз смотревший смерти в глаза. А еще у него есть маг, причем сильнее и опытнее Тетрика, кто бы его ни учил. Наверное, в магическом поединке он одолел бы любого адепта Храма Лиангхара до Палача включительно, при условии, что в ход пошла бы «общая» магия. Отлично, сам Сиагрий магию ненавидит, но маги среди его подручных есть.

Аэлла ощущает изощренные разведывательные заклятия, нацеленные на бывшего приятеля. Она чувствует магию? Никогда прежде этого не было… Враг действует правильно: разведать, что собой представляет противник, а потом ударить, не оставляя ни малейших шансов проклятому мальчишке, мешающему делу веры. Чтобы не догадался, что его прощупывают — заговаривать зубы…

— Кто ты, осмелившийся прерывать суд над язычницами и развратницами? — напыщенно спрашивает священник.

Тетрик не попадается, предложения участвовать в теологическом диспуте не принимает. У него другие аргументы — даже не железные и острые, а еще более убедительные.

— Суда не будет. Отпусти их и проваливай. Считаю до трех. Раз, — отвечает он.

— Стража, взять ее! — кричит Сиагрий. Если он сможет заставить Тетрика раскрыться, применить магию против солдат, магу можно будет ударить.

Но команда пропадает втуне. Отлично вышколенные солдаты, которых Сиагрий привел с собой целый полк, они не боятся врага из плоти и крови. Но принимать на себя удар мага, владеющего непонятной, но кошмарной Силой — уж слишком. Повинуется лишь взвод арбалетчиков, бьющих залпом в голову Тетрика. Если Аэлла еще не выжила из ума, с такого расстояния не промажет и ребенок.

Сначала женщина, как раз успевшая приподнять голову, не понимает, что происходит. Но болты вдруг поворачивают, описав неширокую петлю возле самой головы юноши, и еще быстрее несутся обратно. С дьявольской меткостью они находят именно тех солдат, которые их выпустили, и по оперение вонзаются в животы, делая смерть неотвратимой, но медленной и страшной. Тяжелые болты с широкими наконечниками легко рассекают латы, железо уходит в тела по самое оперение, да еще проворачивается в ранах, превращая внутренности стрелков в кровавую кашу. Говорят, есть такое заклятие и в системе Аргелеба, его применила в Таваллене Атталика. Магии Лиангхара требуется, чтобы оружие было применено против мага, зато и убивает она не только тело и причиняет гораздо большие муки…

Жуткий, ни с чем не сравнимый вой падающих на окровавленную брусчатку, корчащихся в агонии людей оглашает площадь. Недавний ученик Налини смотрит на отца Сиагрия и… улыбается. Правда, тепла в улыбке не больше, чем во льдах Замерзшего моря к концу полярной ночи. Потом произносит лишь одно слово, но уцелевшие запомнят его на всю жизнь.

— Умрите.

Отец Сиагрий умер не парализованный страхом, не ползая на коленях, как бывшие жрицы Исмины. Он успел приказать:

— Убить его немедленно! — и указать на Тетрика.

Маг-подручный успел грамотно выстроить защиту и почти закончил наступательное заклятие. Но, к несчастью для себя, он весьма смутно представлял, что за силу пустил в ход Тетрик. Или представлял, но как-то недооценивал магию Лиангхара.

Гвозди можно забивать разными предметами: камнем, дубинкой, топором, рукоятью ножа, при определенной сноровке — так и вдавливать голыми руками. Есть в Храме Кириннотара и такие умельцы… Но ни один из этих предметов не забивает гвозди лучше молотка. Хотя бы потому, что молоток для того и создан.

Точно так же любой маг, в том числе жрица Исмины, способен убивать при помощи Дара. Но магия Лиангхара создана и нацелена на одну-единственную цель: отнятие жизни у любого живого существа. Уже по этой причине она… нельзя сказать, что сильнее, но эффективнее. Причем эффективнее именно для убийства.

Не нужны красивые всплески пламени, пущенные во врага острые предметы, чудовища и, соответственно, клыки и когти. Смерть не нуждается в дешевой бутафории, она, не бродячий балаган. В отличие от других магических систем, в которых противника убивает не само заклятие, а те или иные вызванные им последствия, например, пламя или холод, высасывает из жертвы жизнь. Призыв Смерти убивает не только и не столько тело, так что жертве нечего надеяться и на посмертие. Жрец Лиангхара просто приказывает жертве умереть, и та умирает. Мгновенно и бесповоротно, зачастую не успевая осознать, что умирает, но испытывая непредставимые живым муки. Если и успевает — тем хуже для нее, к мукам плоти присоединится осознание абсолютного и необратимого конца.

Защиты от Призыва Смерти нет: для него ничто все магические щиты. Неудивительно, что жрецы Лиангхара его особенно берегут и пускали в ход считанные разы, когда решалась судьба их Храма. Впрочем, даже те маги-шпионы, которым повезло его раздобыть, не смогли придумать противоядие, как, впрочем, и воспользоваться им. Заклятие действовало, но убивало самого мага.

А у Тетрика получилось. Да так, как не смог бы и Мелхиседек. Хотя, может быть, лучше бы не получилось? Он нацеливает заклятие лишь на Сиагрия, его мага и охраняющих эшафот стражников, но под удар попадают все, кто поверил в Единого — неважно, на деле или только на словах. Словно внезапно лишившись костей, не успев не то что закричать, а осознать смерть, мешком падают на землю солдаты, монахи, горожане. Кажется, кошмарная болезнь, гноящая людей заживо, сменилась еще более жуткой, убивающей мгновенно.

Тетрик отчаянно пытается остановить, сломать собственное заклятие, но методы, которым его обучил Палач Левдаст, не работают. Магия косит и косит людей, усеивая площадь трупами, скармливая Владыке Лиангхару новые и новые души. Ох, и долго Он не получал таких жертв! Убивая людей, зажившее собственной жизнью заклятие жадно пьет Силу, рожденную муками и смертью, поддерживает само себя и распространяется во все стороны, как степной пожар.

Отец Сиагрий осознает, что сейчас произойдет, за миг до того, как его настигает смерть. Разевает рот в диком вопле, в котором уже не остается ничего человеческого, оборвав неоконченное заклятие. Это крик не боли, а дикого, ни с чем не сравнимого ужаса. Визжат и отступившиеся от Исмины жрицы, но визг тут же обрывается, а сами они замертво падают на доски эшафота. Валятся палачи и стражники — Госпожа Смерть уравнивает всех. Хоть они и не приняли Единого сердцем, но обряд принятия в лоно новой веры уже совершен, богиня не может их защитить, даже возникни у нее такое намерение…

Потом заклятие обрывается. Тетрик пошатнулася и упал бы, если б не оперся об одну из опор эшафота. Он с ужасом смотрит на дело своих рук: площадь завалена окоченевшими трупами. Весь полк, который привел отец Сиагрий, судьи и те, кто успел сменить веру, вповалку лежат на Судебной площади. Те, кому повезло остаться в живых, в ужасе разбегаются, так и не поняв, что им, не отступившимся, ничего не грозило.

Ночь застигает их в брошенном доме на окраине. Горит, разведенный прямо на земляном полу, костер. А Неккара, враз постаревшая и осунувшаяся, смотрит на того, кто еще недавно был учеником Храма, и не может понять одного: что она скажет Налини, Амелии, Полю Бретиньи — всем, кто знал прежнего Тетрика? Что он предал? А куда смотрела она, как считали многие в Храме, та, кто лечит не только и не столько тела, сколько души? Которую Верховная жрица назначила предводительницей отряда. Знала бы, что сразу после того, как освободится от судилища, станет судить освободителя — предпочла бы смерть на эшафоте, да хоть на костре…