Чтение онлайн

— Я знаю, — испуганно прошептала Мурси.

— Молчи! В трудный час кто тебе помог? На перепутье кто тебя согрел? Кто тебя учил? Кто истину изрёк? Кто Путь указал? Кто тебя замуж выдал, в конце концов? Кто тебе единственный и самый родной в целой Вселенной?

— Вы, наставник, — прошептала Мурси, чувствуя, как вновь надламывается её реальность.

Христов замолчал и громко вздохнул. Его рука прошлась по затылку капитана.

— Зачем волосы обрезала? Тоже назло мне? Как и всё остальное? — сбавил тон Христов, теперь голос его звучал даже ласково, что создавало ещё больший резонанс между словами и действиями. — Я иногда гляжу на Моту и вспоминаю тебя. Какой ты была чуткой, робкой, наивной. Сколько радости мне приносили твои неуместные восторги, открытия, возня с букашками. Как бы мне хотелось, чтобы всё сложилось иначе. И я могу это сделать, — опять изменил голос наставник, добавляя словам беспристрастности. — Это просто. Достаточно попросить Дуку создать ещё один твой клон. И уже воспитывать так, как предписывает Орден, со всеми полагающимися и разрушающими личность действиями. Выбросить тебя из своей жизни, заменить на другую. Правильную.

Мурси вздрогнула, на мгновение выпадая из сковавшей её кататонии, и Христов, уловив это, опять погладил по затылку, просунул пальцы под ошейник, туже затягивая его на горле.

— Тише, кворчонок, тише. Я не сделаю этого. Пока. Пока у меня остается надежда выковать из зверя достойного человека. Ты, как никто другой, знаешь, что я привык доводить дело до логического финала. Мы пока с тобой вместе, родная. Но у меня закономерный вопрос. После всего этого вместо спасибо ты подаёшь мне крохи послушания? А ведь я теперь точно знаю, что у йонгея есть совесть. Где ты свою потеряла? Неужели я не привил научением простой благодарности?

— Простите, наставник, — прошептала Мурси. — Мне Гидрос говорил…

— При чём тут Гидрос? — почему-то разозлился Христов и с такой силой дёрнул ошейник, что капитан закашлялась. — Не он твой наставник. Зачем его слушать? Канцлер Ги всего лишь пешка в этой игре, как и ты. Его я тоже не посвящаю во всю правду. Слишком узко мыслит. Считает меня кем-то вроде младшего брата, желает мне счастья. В своём понимании. Но ты права, он и на шаг не приблизился к заложенной во мне Силе. И меня интересует совсем другое. Хотя бы об этом, надеюсь, догадалась?

— Я не умею читать мысли, поэтому и просила у вас «небывалого прикосновения», — сердито отозвалась Мурси. — Не эмоции, а знания. Не догадываться, а видеть наверняка.

— Ты понимаешь, что это невозможно? Дуку всегда рядом, как и положено наставнику, и я вынужден прятать истинные чувства и мысли ото всех. Блоки мои возведены давно и по такой методике, о которой неизвестно ныне живущим.

— Зря вы мне не доверились с самого начала, — быстро зашептала Мурси, пытаясь приподнять голову и посмотреть на учителя. Но тот опять дёрнул её за удавку, и капитану пришлось смириться с таким положением в пространстве. В ней начинала закипать злоба, как будто это наставник передал часть своего раздражения через прикосновение пальцев. В груди разгорался пожар, хотя по физическим ощущениям колени буквально примёрзли к полу, как и руки, упирающиеся в лавку. На разрастающиеся эмоции моментально среагировал ошейник, проходясь по телу сильными разрядами тока. Но Мурси уже не могла остановить внутреннее негодование от казавшейся ей ужасной несправедливости. — Если бы мы действовали сообща, давно бы уже одолели Дуку, а следом бы и весь Орден. Но вы так гордитесь своим благочестием. Гонитесь за миром в Галактике, гармонией и равновесием, совершенно не считая оставляемых позади жертв. В ваших речах, наставник, всегда столько пустопорожнего пафоса. Почему я не слушаюсь вас? Да потому что ненавижу. Всеми фибрами своей души! Ненавижу! Зачем надо было тянуть до момента, когда у Дуку руки почти развязаны? Когда союзников больше, чем половина Ордена? А сейчас? Пришли стыдить, рассказывая о моей неблагодарности? Будто я просила у вас всего этого! Когда-нибудь, хоть раз в жизни я чего-то от вас требовала? Молила забирать меня с Немезис, воспитывать, «спасать», кидать подачки, контролировать мою жизнь, оберегать меня от невзгод? Ответьте, просила? — Христов молчал. — Усадили в странную двусмысленную позу! Думаете, я не ощущаю всего этого? Сублимируете? Так, может быть, принудите меня полюбить вас, и дело с концом? Вы за этим сюда пришли на самом деле, да?

— Принудить ума много не надо, — сдержанно ответил Христов. — По-твоему меня интересует связь со зверем? Ты давно в зеркало смотрелась?

— Тогда хватит! Слышите меня, хватит! — неистово перебила его Мурси, вырываясь и брыкаясь изо всех сил. — Не сбежали со мной в тот день, не нашли меня после на Кибекс, не высвободили от пиратов, не решились вступить в союз, значит, сейчас отпустите! Дайте действовать, чего держите?

— А ты, наверное, уже забыла, какой была тогда, перед побегом? — зло хмыкнул Христов, укрощая психосилой «зверя», прижимая лицо капитана плотнее к своим бедрам. — Я ведь знаю, что ты всегда желала физической близости со мной. Не я сублимирую здесь и сейчас, а ты. Сама озвучила, о чём в данный момент мечтаешь. Думаешь, мне неведомо, каким грехом в пору юности думы ты свои наполняла? Чем сны раскрашивала? Какие узорные позы фантазией заплетала? И за это тоже имею право требовать благодарности. Я не разрушал твою личность ранним растлением. Всегда снисходительно относился к обрушающемуся, подобно лавине, на меня обожанию, но никогда не выходил за рамки роли воспитателя. Какими бы уловками ты не пользовалась, чтобы соблазнить меня и сбить с Пути истинного!

— Что?! — негодующе взвыла Мурси и вновь попыталась вырваться, колошматя руками докуда дотягивалась, дёргая наставника за робу, стараясь дотянуться до лица, расцарапать. Без толку. — А как я могла относиться к вам по-другому? Мы были предначертаны друг другу самим Вселенским Разумом! В мою голову это вбивали с малых лет!

— Бред волколака! Ты хотела в это верить, хотя все вокруг твердили, что я всего лишь воспитываю тебя. Всегда! Но кто же у нас в монастыре слыл самым упрямым? Ты воспитывалась как оружие и на момент побега была всё ещё бесполезной для моих целей. Тебе следовало пройти долгий Путь, прежде чем ты научилась действовать, полагаясь на Разум. Но чувств к тебе я никогда не испытывал, тем более окрашенных в тон, о котором ты мечтаешь. Я просто исполнял свой долг, чтобы ты, когда придёт время, исполнила свой.

Сердце Мурси перестало биться. Она замерла на месте, руки и ноги её мгновенно онемели. Злость сменилась беспросветным отчаянием, которое начало засасывать в свою пучину. Пол покачнулся. В этот момент Христов отдёрнул свои руки: ошейник слишком сильно стал бить током, переходя и на него. Голова Мурси освободилась, и она подняла глаза, отстранилась, заглянула в его. Жестокие и холодные. Как последняя надежда в памяти выплыло бережно хранимое долгие годы воспоминание.

— А как же поцелуй?

— Какой? — ответил вопросом на вопрос наставник, на лице которого при этом не дрогнул ни один мускул.

— В храме, когда вы учили меня пользоваться мечом…

— А, то недоразумение? Я уже и забыл, — холодно оскалился Христов. — Да, признаю. Это был единственный раз, когда я не сдержался и поддался твоим соблазнам. Ты так мастерски в тот день подстёгивала меня к близости, я даже слегка ошалел. Меня, конечно, Гидрос предупреждал, что как раз в таком возрасте девочки и начинают свои невинные игры. Изображала трепетную птичку, а действовала исключительно как зверь, ведомый инстинктами и гормонами.

— Вы думаете, что в тот день я вас пыталась соблазнить? — ледяной водой окатили капитана с головы до пят последние слова наставника, холодный пот побежал по спине. Она ещё сильней отклонилась, попыталась попятиться, всё так же на карачках, неудачно поставила руку, и та подвернулась, опрокидывая её на спину. Христов не шевелился, сидел с застывшей на лице гримасой издевательского надругательства над святой простотой.

— Конечно. Задом своим елозила по моему паху, — хлёстко продолжал наставник. — Хитрый расчётливый зверь. Но, заметь, я сумел себя остановить. И даже потом, приходя ночами в твою келью и смотря на спящую свою ученицу в соблазнительных позах, я не притронулся к тебе и пальцем. Боролся со своими низменными желаниями и всегда их побеждал. Хотя это было абсолютно не запрещено. Бакич и Локич уже с полгода ходили за мной по пятам и занудствовали, когда я разрешу и им присоединиться к таким воспитательным практикам. Но я знал, что это испортит тебя как оружие. Ты станешь бесполезной, лишь только вкусив удовольствие физической близости.

— Я всего лишь оружие для вас? Всегда была всего лишь долгозреющей бомбой? — прошептала Мурси. Она уже сидела ровно, но никак не могла побороть душивший и отвлекающий её от переживаний ошейник. Всё оттягивала его и оттягивала, не замечая разрядов.

— Конечно, — как будто удивлённо подтвердил Христов. — Я тебя создал. Ты же ничто без наставника, стоящего позади! Так и должно быть. Ученик всего-навсего тень своего учителя. Думаешь, кто распространил слух о том, что тебя нельзя убивать? — губы Христова искривила надменная ухмылка. — Кто создал ту Матильду, которую боятся все, включая самого Дуку? Ты же не имеешь ничего своего! Всё в твоей жизни благодаря мне. Друзья, работа, любовники, связи. Сама по себе ты ничтожество, ноль без палочки, блуждающая планета без солнца.

Мысли Мурси поплыли в густом тумане. Она попыталась сосредоточиться, чтобы триггер не помешал расслышать новую порцию желанной правды.

— Тебе нехорошо? — глумливо поинтересовался Христов. — Ведь если тебя не направлять, ты просто зверь. Бешеный мутировавший волколак. Думаешь, кто указал жителям Кибекс на твою любовь к котикам? Кто соврал Ровка, якобы тебе двенадцать и ты девственница? Кто платил Верненну, чтобы он приглядывал за тобой?

Мурси показалось, что она распадается на части. Не чувствовала больше ни рук, ни ног, не нашлось в ней силы сопротивляться надвигающейся тьме, что пожирала изнутри. Реальность потонула в серых тонах. Только холодные светло-серые глаза и надменная, презрительная улыбка учителя ярким пятном маячили перед глазам. Капитан потянула мучавшую её удавку руками вниз, вскинула голову и завыла. С надрывом, сотрясая стены, будто и в самом деле превращалась в зверя.